Читаем Табор смерти полностью

И вот уже стоит такой мат, что уши вянут. Здоровенный милиционер тянет за волосы изрыгающую проклятья цыганку. Другой отгоняет пинками толпу детей. Тучный цыган тянется рукой к оглобле, но его валят на землю и вяжут. Машины для перевозки задержанных наполняются на глазах.

Между тем на площади собирается толпа, в основном из женщин и детей, которые начинают дружно причитать. Там уже стоят бойцы ВВ с автоматами наперевес, всем своим видом демонстрируя непреклонную решимость и не отвечая на провокации. Патрульный майор в рупор кричит:

– Разойдитесь по домам! Идет проверка паспортного режима. У кого все в порядке – сразу отпустим. Остальные – на проверку личности. Не усугубляйте ситуацию противоправным поведением. Лица, замеченные в сопротивлении сотрудникам милиции, будут привлечены к ответственности!

В ответ – еще больше мата, воя, причитаний.

Васин с местным седым участковым и двумя дюжими патрульными двигался к своей цели. За ними семенили двое понятых, взятых на стройке в соседней деревне.

– Вот здесь это семейство и проживает, – кивнул участковый.

Дом семьи Макаенок, где побывал сам Копач, выгодно отличался размерами и участком. Интересно, а если предводитель бандитов и сейчас там? Такую возможность нельзя исключить. Поэтому Васин был настороже и соответственно проинструктировал своих помощников.

Копача они внутри не застали. Дом был под завязку набит коврами, мебелью, а также женщинами и детьми.

– Милиция, всем оставаться на местах!

Эти слова Васина послужили спусковым крючком. Дом моментально превратился в растревоженный курятник, в который забралась лиса. Мат-перемат. Пара цыганок двинулась на прорыв. Сотрудники попытались их задержать, но на них повисли вопящие детишки. Старшине прокусили руку. Участковому едва не воткнули шило в бедро.

А Васин увидел, как прямо на него рвется разъяренная и даже прекрасная во гневе фурия лет двадцати, с плещущимся безумием в глазах, и орет благим матом.

Тут его пихнули с боку, он отшвырнул кого-то от себя. И не успел вовремя среагировать. Острые ногти налетевшей фурии пропахали борозды на его лице. Ему не оставалось ничего другого, как взять руку разъяренной цыганки на болевой.

А потом и он, и его сотрудники стесняться перестали. И принялись щедро одаривать всех пинками и оплеухами. В итоге женщин и их змеенышей-детишек расставили и рассадили вдоль стен.

– Кто еще рот раззявит без спроса, прибью! – рыкнул Васин, вытирая ладонью кровь на щеке. Он был страшно зол. В него просто вколочено семьей и школой, что женщин и детей бить нельзя. И вместе с тем, еще выдвигаясь сюда, по опыту он знал, что без этого не обойдется. Так и получилось.

Кто-то вякнул сгоряча что-то матерное, и Васин решительно шагнул вперед. Наконец цыгане поняли, что шутки кончились, и заткнулись.

Участковый выцепил из толпы хозяйку дома Яну Макаенок, худую и крайне смуглую цыганку лет пятидесяти, по традиции закутанную в ворох юбок, платков, кофт и потому походившую на куклу, из тех, которые нахлобучивают на самовары.

– Что пришли? – зло зыркнула она на Васина. – Тут воров нет! К ворам идите! К цыганам не надо!

Васин предъявил ей постановление об обыске.

– Честь тебе, Яна, – прокомментировал участковый. – Ты единственная в селе, кого сам прокурор обыскать повелел.

– Это почему? – настороженно посмотрела на него цыганка.

– Потому что ты тут главная заводила. Гордись.

– Это кто же тебе такое наплел, касатик? Это кто ж про меня свой язычок грязный распустил? Это кому же жить надоело?

– Все, тишина! – поднял руку Васин.

И началась работа. Фильтровка обитателей дома, которые все как на подбор оказались приезжими с Украины.

– Племянник где? – спросил Васин.

– Какой племянник? – осведомилась Яна. – У меня племянников как блох на псине!

– Милош Макаенок.

– А, этот! – фыркнула она. – Да кто знает, где он. Кто старой женщине скажет, что у него за дела! Моя доля – дом в порядке и дети, внуки накормленные! А где мой племянник? У него спроси!

Приступили к обыску. Васин надеялся найти вещички с разбоев на священников. Или хоть что-то, что сразу даст возможность вести разговор с командной высоты, а не уламывать и уговаривать. Но нашлась только банка из-под чая, полная золотых украшений.

Искать что-то здесь было хлопотно. Дом был завален барахлом – одеждой в виде юбок, кофт, мужских костюмов и шляп. В шкафах лежали отрезы яркой китайской ткани. Буфет был забит до основания хрусталем и расписанной пасторальными картинками фарфоровой посудой – предметы дорогие, но по милицейским сводкам вроде как не проходившие.

Нервничать хозяйка начала, когда Васин полез в погреб. Там он, пригнувшись, обвел вокруг себя лучом фонаря. В конусе света возникали кадки, банки с закрутками, мешки с картошкой. На полу лежало двое грабель со сломанными черенками – дерутся они ими тут, что ли? Лейтенант ногой снес гору корзин и аж языком зацокал, глядя на сложенные за ней тюки. Ну, надо же!

Это были плюшевые шторы театрального занавеса, те, что отделяют сцену от зала. Стянули их из клуба Зеловского лесозавода, сняли прямо со сцены.