Читаем Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа) полностью

Георгий Хомизури, грузин, родившийся в Баку, в детстве оставленный матерью, воспитанный переселившимся на Сахалин гордым и одиноким отцом-грузином, живший в Москве один хомизури-год и арестованный в Ереване в 1982 году, был стойким борцом. За двести восемьдесят три миллиона восемьсот двадцать четыре тысячи секунд, которые ему по решению советского КГБ предстояло провести в лагерях и в ссылке, он ни секунды не поддавался колебаниям. Его приговорили к шести годам лагеря строгого режима и трем годам ссылки. Его собрата Рафаэла Папаяна, соответственно – к четырем и двум. Третий их собрат при сомнительных в целом обстоятельствах улизнул от правосудия, хотя Эдгара, как человека просвещенного, Жора тем не менее упоминал с уважением. Интересно, что руководителем ереванской группировки в составе двух армянских и одного грузинского диссидентов армянские чекисты, не колеблясь, признали антисоветского грузина (Жора говорил, что чекисты – тоже люди, они наверняка знают цену Сталину и прекрасно догадываются, кто мог быть лидером среди кавказцев-христиан).

У нас, у грузин и армян, была хозяйственно-дружественная Христианская федерация народов Южного Кавказа. Собственно говоря, можно было и не расходовать слово «христианская», не будь азербайджанцем очень плохой человек, шпион, продавший американцам в Югославии чертежи ракеты СС-20, Ахпер Раджабов, также южнокавказцем. Так что слово «христианская» было предназначено для того, чтобы закрыть для Раджабова двери федерации, а заменить его «хорошим азербайджанцем» не представлялось возможным, потому что с обвинением «за антисоветскую агитацию и пропаганду» из Азербайджана никого не сажали. Уровень финансовой интеграции федератов был не таким высоким, как в еврейском кибуце (пять рублей в месяц мы могли «тратить» по своему усмотрению), однако раз в месяц, при приобретении продуктов в «ларьке», определенная координация между членами федерации тем не менее происходила.

Федерация имела свою конституцию. Ее отцом и единственным автором был Георгий Хомизури, естественно, существовал и письменный текст конституции, написанный Жорой на русском языке, переведенный Рафаэлом Папаяном на армянский и Леваном Бердзенишвили на грузинский языки (мое предложение перевести этот текст на латинский и древнегреческий языки страшно возмутило Жору: «Это вам не игрушка, конституция – серьезный документ!»). Все три текста существовали лишь в виде оригинала и хранились у Жоры, однако юридическую силу имели лишь русский и грузинский варианты, так как Папаян окончил русскую школу и Тартусский университет и Жора не доверял его армянскому. По конституции конфедерацией руководил старейшина (до перевода из чистопольской тюрьмы в наш лагерь Генриха Ованесовича Алтуняна самым старшим по возрасту в федерации был Жора), и избранным на эту должность мог быть только Георгий Павлович Хомизури. Так и было написано в конституции: «Для избрания на должность старейшины может быть названа лишь кандидатура Георгия Павловича Хомизури, родившегося 9 февраля 1942 года в г. Баку, грузина; лишь Георгия Павловича Хомизури, родившегося в 1942 году в г. Баку, грузина, можно избрать на должность старейшины. В том случае, если Георгий Павлович Хомизури даст отвод своей кандидатуре, члены федерации обязаны избрать его старейшиной федерации». Для обоснования этого, скажем прямо, не очень-то демократического положения приводились: текст грузинской народной песни «Грузин, берись за саблю!» (в Жорином русском варианте было написано «Грузин, саблю доставай!»), несколько эпизодов тбилисского периода биографии Сталина, особенно моменты, отображающие взаимоотношения Кобы и Камо, подчеркивающие существование строгой субординации между этими незаконопослушными гражданами, и некоторые другие, не менее убедительные, аргументы.

По конституции федерации, выборам старейшины предшествовал предвыборный период, когда старейшина должен был подкупить избирателей одним стаканом чая (один спичечный коробок черного байхового чая на литр воды настаивается в термосе в течение пятнадцати минут, затем происходит его «женитьба», то есть переливание из термоса в стакан и вновь переливание в термос три раза и без потерь, именно в это время чай обретает настоящий вкус) и одной целой сигаретой «Прима» (как известно, у заключенных в привычке разламывать сигарету надвое). В нашем «ларьке» «Прима» была дорогой – стоила пятнадцать копеек, а на эти деньги можно было купить одну коробку махорки, способностью очернить легкие на душу населения чуть ли не в десять раз превосходящей пачку «Примы» и посему, по общему признанию заключенных, считающейся более эффективной, рентабельной и действенной.