Читаем Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа) полностью

Его первый значительный труд был посвящен развеянию в прах советского мифа о двадцати шести бакинских комиссарах, который на деле оказался чистейшей выдумкой, ложью советской пропаганды, что произвело на тогда совсем молодого, не искушенного мистикой исследователя глубокое и неизгладимое впечатление: во-первых, из двадцати шести бакинских комиссаров расстрелянными оказались двадцать семь, и дальше – среди них лишь девять были комиссарами, собственно бакинцев было двое и т. д. И чем глубже он исследовал миф о двадцати шести бакинских комиссарах, тем чаще повторял: «Шаумян-Джапаридзе-Азизбеков-Фиолетов» (при этом оказалось, что даже лидерство армяно-грузино-азербайджано-русских большевиков было данью интернационализму, а настоящими лидерами были армяно-грузино-русские большевики Шаумян-Джапаридзе-Корганов-Петров), так что он уже не мог избавиться от этого действительно навлекающего беду числа: ему везде мерещилось злосчастное число «двадцать шесть» и его сумрачный заместитель, злосчастное число тринадцать. Ведь номер телефона Хомизури в Ереване начинался с двадцати шести, сумма цифр также составляла двадцать шесть, и, когда ему заменили номер, сумма цифр осталась прежней – 26! Затем еще раз поменяли номер телефона – а сумма цифр не изменилась! «Мистика!» – с искренним волнением говорил Жора. Моему тбилисскому номеру до двадцати шести не хватило единицы! Год ведь состоял из дважды двадцати шести недель! А Леониду Ильичу Брежневу до трижды двадцати шести не хватило трех лет! Короче, как говорят русские, опять двадцать… шесть!

В конце концов любящее Жору общество за проявляемую в нашем лагере особую преданность и верность числу «двадцать шесть» приравняло его к новой числовой постоянной – к одному «хомизури», – которая была отмечена заглавной латинской буквой «Н», а по очень сложному дополнению замечательного политзаключенного, математика-тополога Вадима Анатольевича Янкова, одна седьмая была названа одним «жориком» и была обозначена маленькой латинской буквой «h» (предложение применить латинские буквы исходило от меня). Сложность дополнения Янкова заключалась в том, что в числе «двадцать шесть» он сложил цифры (получил восемь), затем из полученного вычел один (получил семь) и ввел одну седьмую, то есть «жорик». А верхом сложности было то, что в ответ на вопрос, почему же он вычел эту единицу, Янков приносил самодельную грифельную доску и огромный стилус, в течение трех часов писал, стирал, дрался, доказывал и кричал, что если мы так не поймем, то разжевывать для непрофессионалов он больше не в силах.

После этого в нашем политическом лагере даже военные преступники со сравнительно низким образовательным цензом и те знали, что год состоит из точно двух хомизуров и одного жорика неделей (2Н1h); что Брежневу до трех хомизуров не хватило трех лет; что, по данным на первое января 1985 года, у Жоры, Левана Бердзенишвили, Джони Лашкарашвили и Рафаэла Папаяна было по одному хомизури зубов на каждого, а по данным на первое января 1986 года, у указанных лиц было два хомизури зубов уже на всех; что число тринадцать навлекает беду, так как оно является не полным, а лишь полхомизури; что в нашем лагере истинному и общепризнанному чемпиону по сквернословию, творцу советских поливитаминов – «Ундевита» и «Декамевита» – Арнольду Артуровичу Андерсону было два хомизури года, когда его за передачу формулы «Декамевита» своему брату в Федеративной Республике Германии приговорили к полхомизури; что дневная норма рукавиц, которые мы должны были сшить, была три с половиной хомизури плюс один (92 пары) и т. д.

По утверждению Жоры, альфанумерное изображение нашей политической зоны ЖХ 385 / 3–5 также следовало читать как Жора Хомизури 1 + 1 + (это, мол, Ж и Х + 3 + 8 + 5 + 3 + 5 = 26), то есть Жора Хомизури Хомизури, как хомо сапиенс сапиенс.

В тот период Георгий Хомизури как диссидент никому, кроме нашей зоны, не был известен. Его знали в очень узких геологических кругах как звезду Института нефтехимической и газовой промышленности, как очень хорошего геолога и автора крупной монографии о геосинклинале, однако во всем Советском Союзе не нашлось бы диссидента или диссидентствующего человека, кто бы не слыхал об Эрнесте Гараеве и его книгах.

«Эрнест Гараев» был одним из псевдонимов Георгия, которых было у него множество, начиная со сталиноненавистнического «Некоба» (Не Коба) и кончая сформулированным, по его мнению, на родной, хевсурский лад «Апарек Гулагури»). Именно под псевдонимом Эрнест Гараев были изданы им в подполье книги: «История руководства КПСС (факты без комментариев)», «Миф о Двадцати Шести (подлинная история двадцати шести бакинских комиссаров)», «Хронология великого террора». Я подшучивал над ним: мол, ты наверняка не из любви к Хемингуэю выбрал себе имя Эрнест, это явно – исходя из твоего троцкистско-левацкого прошлого – знак уважения Эрнесто Че Геваре, – однако он никогда не соглашался со мной, хотя и не очень возражал.