Она не двигала чем-то – она пульсировала сразу всем, сжимая его так и там, где он и не подозревал о существовании способности к сжатию, это длилось, и длилось, и длилось, как остановившийся взрыв, а время капало где-то, за пределами сферы, стекая по миллиардам пустых черепов, в которых миллиарды раз вспыхивали и гасли те же никчемные сверхновые звезды – беспощадно, бессмысленно и бесплодно.

Он забыл о том, что он есть, он исчез в горячей первоплазме девочки-полуживотного, он пульсировал в собственной крови ее влагалища и в каждой клетке, в которой выл запертый зверь, в каждом фотоне этого мира и каждом атоме, изнывающем по делению.

Но рана ныла в его груди, которой не было, он сам был раной, в которую вкладывал пальцы, чтобы убедиться в собственном существовании, и собственной кровью искупал свою жизнь, утекающую сквозь вложенные пальцы, он был ранен миром – за миром был должок.

И когда его животная любовница, полуангел, полудемон в последний раз напряглась и раскрылась, истекая смешавшимся соком их тел, в черной пустыне его души пророс бледный росток понимания, зачем он сюда пришел.

Глава 15.

- Я экспериментировал с ними, - сказал Дед, - Теперь эти собаки уже не совсем собаки. – Они шли по одному из узких и вонючих бетонных коридоров, соединяющих еще более зловонные мусорные туннели, впереди, оборачиваясь иногда и посверкивая фосфорическими глазами в лучах фонарей, бежали трое здоровенных черных псов. – Я могу быть уверенным, что вы снова не создаете буферную зону? – спросил он. – Можете. Теперь уже нет смысла создавать иллюзии, вы приняты в компанию жителей реального ужаса.

Они вошли в туннель, в котором он уже бывал или очень похожий. Собаки остановились, как вкопанные и начали принюхиваться, пригнув плоские головы. – Что-то здесь не так, - сказал Дед, - Ну-ка, выключите-ка фонарь, - и выключил свой. Вокруг них, в бархатном мраке начали медленно разгораться созвездия зеленоватых огней. – Что это такое? – спросил он. – Не знаю, - растерянно ответил Дед, - Такого еще не было.

Своды исчезли, почва ушла у них из-под ног, туннель никуда не делся, но стал невидимым, свечение, наливаясь интенсивной зеленью, казалось висящим в пространстве, и от этого кружилась голова, казалось или действительно стало свежее, перестала ощущаться вонь, и в воздух проник тонкий запах гиацинта.

- Похоже, он реагирует на вас, - сказал в темноте Дед. Сложный узор казавшихся взаимосвязанными туманностей, спиралей и россыпей зеленых звезд был неподвижен, но стоило зафиксировать взгляд в любом направлении на любом из фрагментов картины, как вся система, оставаясь на месте, приобретала качество движения справа налево и вниз, им пришлось сесть на корточки, чтобы не упасть – казалось, звезды играют в прятки со взглядом, неуловимо смещаясь вне поля зрения. – Что за хреновина, - пробормотал Дед, - Кажется, что туннель идет во всех направлениях. Не нравятся мне эти игры. – Он включил фонарь – и пространство сразу приобрело объемность, замкнутость и вонючесть. Собаки, пластом лежавшие на земле, встали на ноги. – Что-то наш узник разыгрался, - ухмыльнулся Дед, - Следует показать ему, кто здесь хозяин. Наденьте-ка очки, - он достал из сумки две пары защитных очков и ультрафиолетовый фонарь с мощной батареей, - Ща, я его шибану пару раз, - он нацепил очки и дважды нажал переключатель. Две вспышки озарили туннель. Собаки взвыли.

- Ну, вот, - удовлетворенно сказал Дед, - Теперь не до фокусов будет, - и на ощупь завозился, щелкая кнопкой обычного фонарика. – Не вижу ни хрена, батарейки, что ли, сели. У вас тоже не горит?

А он, сняв очки, смотрел на ослепшего Деда и не понимал, что происходит. Туннель был озарен мягким фиолетовым сиянием, в нем косо шел черный снег, зеленое свечение на стенах исчезло, стены исчезли, туннель стал столбом фиолетового света, протянувшегося из бесконечности в бесконечность, в котором напряженно застыли фигуры трех черных псов, и копошился, как таракан, Дед со своим фонариком.

«Кто я и где я?» - подумал он, псы повернули головы в его сторону, их глаза были, как серебряные дыры. – Да зажгите спичку! – раздраженно сказал Дед, - Я забыл свои. – Пойдемте, - он взял Деда за руку, - Надо выбираться отсюда. – В сиянии стали проступать структура и формы, собаки сорвались с места, он двинулся вслед за ними, торопясь в угасающем фиолетовом свете и волоча Деда к выходу.

- Да постойте! – Дед вырвал руку и выпрямился – жалкая и гордая слепая фигура в объявшей его тьме, - Не показывайте страха! – Он на ощупь пробрался к стене, достал из кармана нож, вырезал из пространства между стеной и полом кусок черной грязи и уложил его в полиэтиленовый пакет, - Теперь пойдемте.

Выбравшись из лабиринта, они укрылись в берлоге Деда и раскупорили бутылку коньяку, теперь все были настороже, в ожидании очередного налета на крыше Замка дежурил часовой.