- Счастье еще, - сказал Дед, - Что девчонка не попала в поле вашего зрения, иначе быть бы ей там же, где и ее обидчики. – Они находились в берложном Дедовом кабинете, он навзничь лежал на раскладушке, Дед сидел рядом на стуле. – Что с ней? – А что ей сделается? Ее и не так за шиворот таскали. Да вот и она. – В комнату вошла здоровенная черная собака с седой мордой, девочка – вслед за ней. Она, как всегда, улыбалась, в ее руке был стакан, который она, поколебавшись, передала Деду. – Ну-ка, приподымитесь, - сказал Дед, - Я помогу вам хлебнуть горькую. – Морщась, он последовал указанию, рана под ключицей побаливала, девочка тут же выставила изголовье раскладушки так, чтобы ему было удобно сидеть. Он хлебнул из стакана – там был коньяк с каким-то затхлым привкусом. – Я капнул туда эликсира, - пояснил Дед, - Поможет заживлению раны. – Что это были за люди? – спросил он. – Вы будете очень удивлены, - Дед наморщил лоб, поскреб лысину, - Так же, как и я. Судя по документам, это – служба безопасности. – Что им надо было? – Установить это теперь уже не представляется возможным. Вы предъявили сои верительные грамоты раньше, чем они успели вякнуть. – Сколько их было? – Восемь человек, вооруженных автоматами, с подполковником во главе. – Где они? – Дед огладил усы, пожевал губами, - Микос очень любит органику, с ума сходит по животному белку. – Машины? – Пусть это вас не волнует, здесь полно специалистов, с ума сходящих по машинам и запчастям. – Они пришлют еще людей. – Вы хотите еще людей? Микосу пока хватит. – У вас есть план? – У меня был план задолго до того, как вы сюда прибыли и спустили пружину. Теперь надо действовать по плану быстро, пока они не разобрались, что почем и не бросили сюда бомбу. – Насколько опасна моя рана? – Вообще не опасна, тем более – для вас. Пуля прошла навылет, не задев легкое, кровопотеря минимальная, через три дня вы забудете о ней. – Отчего я потерял сознание? – От шока. Вы же не думаете, что вы – супермен? – Не думаю. – И правильно, - Дед расхохотался, и в глазах его вспыхнули сумасшедшие огоньки, - Вы не супермен, вы – дьявол, и я начинаю думать, что дни наступают последние, если на земле появляются такие существа, как вы и Микос. Ваша подружка, - он кивнул в сторону молчаливо улыбающейся девочки, - Разъяснила мне кое-что о вас, но я и не надеялся, что сподоблюсь увидеть такое своими глазами. Однако, - он поднял вверх заскорузлый палец, - Помните о мальчике, у которого заросли глаза. Сила – она сама по себе. И может обратиться против недостойного сосуда и разнести его вдребезги. Но сила – это и есть достоинство, само по себе. Силой можно завладеть, удержать ее и использовать ее – только при помощи силы. Я не знаю, кого или что вам пришлось изнасиловать, чтобы стать сосудом силы. Но я знаю, что любая форма укрепляется через совершенствование формы – через искусство средств и метода. У меня есть метод, у вас есть сила, у нас есть Микос – мы возьмем этот мир за горло.

Глава 14

Он лежал в бархатной тьме под толстым одеялом, ощущая теплую тяжесть девочки на своей груди и ее дыхание на своей шее. Она не спала, она прижималась к нему очень осторожно, помня о его ране, но он чувствовал прикосновение ее теряющих мягкость сосков и тепло ее живота на своем бедре.

Он легко провел руками вниз по ее спине, обратно – и тонкая ткань рубашки легко скользнула вверх под его ладонями, ритм ее дыхания изменился, он ощутил, какая она горячая, у нее была глубокая ложбинка вдоль спины и выпуклые ягодицы.

Он коснулся щекой гладкой кожи ее головы, ее дыхание пахло так, как пахнет теплый воздух после майской грозы, от ее тела поднимался отчетливый сексуальный аромат, ее бедро чуть дрогнуло, и он чуть отодвинулся, чтобы не касаться ее восставшей платью, но она придвинулась снова, и он улыбнулся в темноте от наслаждения – «Кама-Сутра» могла рассыпаться и пасть во прах перед такой игрой.

Он слышал биение ее сердца и биение соков в ее теле и раскрывался навстречу своим истрескавшимся сердцем и израненным телом, и потеплело, и снег перестал идти в холодом мраке его души.

Она обхватила руками его шею, он ощутил вкус ее губ и удивленное движение ее ресниц на своем лице – ее никто никогда не целовал, она не знала, что это такое.

Ей была известна единственная техника продолжения рода, позаимствованная у Герты-Меркк фон Цвилленбоген. Но он не был намерен продолжать род, изначально никчемный и не стоящий продолжения, он был намерен длить наслаждение, похищая его у первородного инстинкта, и разделить его искренне, до последней похищенной капли, излив в капсулу времени их тел, возникшую посреди холодной и никчемной и никчемной Вселенной.

Это оказалось гигантским предприятием, заполненным мучительным, как само существование, оргазмом – любовь с ней была весьма отлична от тоскливого соития с пахнущими несвежим салом кусками плоти, которые он раньше называл женщинами.