Они находились в квадратном и низком туннеле, совершенно черном от покрывавшего его перегноя, с потолка свисали длинные пряди грязи, пол пружинил, было душно и тепло, воняло, как в канализационном отстойнике. – Что-то я не вижу здесь грибов, - сказал он. Дед направил луч фонаря на стену, по которой змеилась сероватая плесень, ухмыльнулся, - Вот это и есть гриб. Он микроскопичен. Грибное тело можно увидеть только в увеличительное стекло. – Сейчас мы вдыхаем споры? – В очень незначительном количестве. Какая-то их часть присутствует в воздухе постоянно, но сейчас не время. Я бываю здесь уже пять лет, раз по пять в неделю и ничего со мной не случилось. – Вы не стали экстрасенсом? – Не стал. Гриб действует избирательно. Из пятерых пацанов, спустившихся сюда первоначально, экстрасенсами стали только двое, еще с двоими ничего не произошло. – А что стало с пятым? – Он спит. – Как спит? Летаргическим сном? – Не совсем. Каждые сутки он просыпается на пару часов. Справляет естественные надобности, есть, что дают, гуляет. И ничего не говорит, только улыбается. Потом снова засыпает. Выглядит здоровым. В таком состоянии он уже восемь лет. – Так какие, черт возьми, основания болтать о новой культуре? И вообще, связывать все это с действием гриба? – Дед изучающее посмотрел ему в лицо, он, казалось, ничуть не удивился и не обиделся на резкость, - Я изложил вам только те факты, в которые вы можете вложить свои персты. Пацаны излазили лабиринт вдоль и поперек, они даже жили здесь, и за одиннадцать лет существования колонии таких преображений было множество, десятки. Они же пытались жрать мицелий и грибное тело – с голодухи, теперь уже не жрут, боятся. Когда я поселился здесь, пять лет назад, большинство из них уже понимало, что это – игра в русскую рулетку и даже спускаться сюда не для всех безопасно. Человек может получить что-то, но никогда не знает – что и как пользоваться полученным, он даже не знает, получил ли, до тех пор, пока оно не начнет проявляться, а в сроках нет никакой закономерности. Здесь были случаи, когда люди исчезали бесследно, просто растворялись в воздухе – через три-четыре месяца после посещения лабиринта. – Это все напоминает племенные легенды. – Знаю. И не стану говорить вам, что видел это своими глазами, потому, что вы все равно не поверите. Но я могу показать вам девушку, которая проходит три километра в любом направлении, например, по свалке и всегда находит деньги, ювелирное изделие или ценную вещь – даже если она под метровым слоем земли. И я могу показать вам несчастного ребенка, у которого заросли глаза. – Как заросли? – Так. Исчезли за одну ночь. Он лег спать однажды, а проснулся без глаз. Там, где положено быть глазным впадинам, у него совершенно гладкое место, заполненное мышечной тканью. – Вы для этого привели меня сюда? Посмотреть, а не зарастут ли у меня глаза? А ведь я, пожалуй, сверну вам сейчас голову. – Не сможете. – Почему это? – Потому, что ваши ноги приросли к полу. – Он посмотрел вниз и увидел, что его ноги пустили корни, или это корни, проросшие из перегноя, спутали его ноги. Он закрыл глаза, чтобы не быть ослепленным вспышкой собственной ярости, потом открыл их, чтобы увидеть мертвое тело Деда у своих ног.

Но никакого Деда в подземелье не было.

Глава 12

Он долго смотрел в темную и блестящую стенку, прежде чем понял, что видит свое лицо, отраженным в экране компьютера, и шевельнулся в кресле.

В комнату вошел ухмыляющийся Дед с двумя кружками кофе в руках, - Поздравляю с прибытием. Надеюсь, вас не очень утомило путешествие?