Читаем Superabundance полностью

В отличие от этого, экономические институты Южной Кореи носят всеохватывающий характер. Люди в значительной степени свободны зарабатывать и тратить деньги по своему усмотрению. Граждане имеют доступ к открытой системе образования, информации и технологиям. Права собственности рядовых граждан защищены, предпринимательская деятельность поощряется. Рынок Южной Кореи является открытым и, как следствие, инновационным. Он производит богатство. Это во многом объясняет, почему южнокорейцы как минимум в 22 раза богаче своих северных сородичей. Этническая принадлежность, культура, история, география и климат, которые в значительной степени являются общими для двух стран, не могут объяснить этот разрыв, но существование различных типов институтов в двух странах может объяснить и объясняет его.

Проблема заключается в том, что в нынешних условиях экономическая интеграция определяется действиями государства. Рыночная деятельность требует, в частности, правового обеспечения контрактов, инфраструктуры для обмена и защиты от мошенничества. Поскольку государство и экономическая деятельность взаимосвязаны, экономические институты стремятся соответствовать целям правящей группы лиц.

Инклюзивные экономические институты опираются на существование политических институтов, характеризующихся разделением власти и широким распределением принятия решений между элитой, бизнесом, гражданским обществом и, в конечном счете, индивидами. Одним словом, элита ограничена. При неограниченном принятии решений власть, напротив, сосредоточена в руках небольшой элиты или, в крайнем случае, одного человека. Первое способствует развитию конкуренции, созданию коалиций и подотчетности. Второе способствует хищничеству элиты.

Наконец, экономические и политические институты имеют тенденцию усиливать друг друга. Здесь становится очевидным наличие обратной связи между правящей элитой и остальными гражданами. В добывающих политических системах отсутствует соответствующая обратная связь с гражданами. Таким образом, элита может использовать свою власть для дальнейшего укрепления добывающей экономической системы, которая приносит ей выгоду за счет населения в целом. В инклюзивной политической системе, напротив, элита постоянно подвергается воздействию обратной связи с гражданами, будь то опросы общественного мнения или выборы. Таким образом, у элиты появляются стимулы для улучшения функционирования государства, в том числе и для создания более инклюзивных экономических институтов.

■ Вставка 7.2. Если добывающие институты так плохи, то почему Китай процветает?

Внимательный читатель уже заметил очевидную проблему, связанную с утверждением, что инклюзивные институты ведут к экономическому росту. Муха на глазу - это экономический рост, который происходит в таких странах, как Китай, имеющих экстрактивные политические институты. a В течение последних нескольких десятилетий китайская правящая элита способствовала развитию относительно инклюзивных экономических институтов. Эти институты гораздо более свободны, чем в условиях тоталитарной диктатуры Мао Цзэдуна (1893-1976 гг.). Как правило, правящая элита может выбирать модель развития, сочетающую экстрактивные политические и относительно инклюзивные экономические институты, до тех пор, пока она чувствует полный контроль над государством.

Китайская элита смогла освободить экономику, не потеряв при этом политического контроля, за счет большей централизации власти в руках правительства. Это включает в себя такие оруэлловские меры, как практически повсеместная слежка за населением и система "социальных кредитов", которая поощряет и наказывает рядовых граждан в зависимости от их лояльности к правящему режиму. Другими словами, китайская элита достаточно надежна, чтобы не бояться народа. Взамен элита предоставляет гражданам определенную экономическую свободу.

Проблема заключается в том, что централизованные и экстрактивные политические институты не могут поддерживать быстрый рост в долгосрочной перспективе. Китайское государство не допускает инноваций, которые могут угрожать авторитету коммунистической партии. Соответственно, тормозится "созидательное разрушение", о котором пойдет речь в следующем разделе. В конечном итоге такая экономика склонна к стагнации или даже регрессу. Кроме того, экстрактивные политические институты могут легко разрушиться из-за междоусобиц между представителями элиты, что может привести к гражданской войне и анархии. Иными словами, у политической элиты может возникнуть соблазн сохранить свою власть за счет перехода от инклюзивных экономических институтов к экстрактивным. b Таким образом, делают вывод Асемоглу и Робинсон, устойчиво высокие темпы экономического роста могут быть обеспечены только при сочетании инклюзивных политических и экономических институтов. ■

Если процветание - это так хорошо, то почему не все принимают институты, способствующие созданию богатства?