И ничего — не подвели в бою, а первый же батальон, что попытался бежать, оставив боевую позицию, положили сосредоточенным пулеметно-артиллерийским огнем. Вот тут все нестойкие духом товарищи моментально поняли, что воевать им придется, а бегство или сдача в плен будут безжалостно караться, а паникеров прямо на месте политработники будут отстреливать. Так что когда три дня тому назад немцы попытались прорвать оборону на Парпачском перешейке, уже никто не побежал, даже налеты вражеской авиации никого не напугали. Да и как бойца напугаешь, если он не в «голом поле», а в окопе с перекрытиями расположился, даже при обстрелах потери небольшие. К тому же все красноармейцы знали, что позади еще три оборонительных рубежа, на которых пехота и артиллерия, и отступающих встретят огнем — так что в такой ситуации даже самые «ненадежные» раньше полки предпочли сражаться до последнего патрона.

И сейчас проходя под светом луны по окопам передовой линии, Мехлис отчетливо понимал, что прорываться до Керчи немцы будут месяц, не меньше. Но то вряд ли — таких потерь Манштейн просто долго не выдержит, тут каждый метр пропитан кровью. Повернувшись к комкору, Лев Захарович негромко произнес, продолжая разглядывать подбитые вражеские танки, и усыпанную трупами каменистую ровную землю.

— Товарищ Львов, со следующей ночи мы начнем менять дивизии передовой линии, будем отводить их в тыл для пополнения. А через неделю сменим весь ваш корпус, выставим 44-й генерала Черняка. Но если наступление противник прекратит, и следующего не последует, то сами будем взламывать неприятельскую позицию — тяжелой артиллерии у нас для этого вполне хватит, да и флот помочь должен…

Поставки британской и американской авиации в рамках ленд-лиза были достаточно обширны, чтобы относится к ним с пренебрежением. Особенно в первые полтора года войны, когда производство советских самолетов только набирало обороты. До конца 1942 года американцы поставили почти восемь сотен столь необходимых бомбардировщиков В-25 и А-20, истребителей «Кертисса» Р-40 разных типов свыше семи сотен, да еще две сотни «аэрокобр». Британцы отдали тысячу шестьсот своих «харикейнов», что для Англии было весьма существенно. Причем все эти самолеты делались по западным меркам, были снабжены радиостанциями, и наши пилоты отзывались хорошо, многие предпочитали летать именно на них. И потери зачастую были обусловлены не технологическими недостатками, а нерациональным использованием советским командованием — но тут какие могут быть претензии к поставщикам…

<p>Глава 14</p>

Броневая дверца лязгнула — из утробы массивного броневика вылез маршал в обычном танковом комбинезоне, в шлемофоне, с радостным, да что там, донельзя довольным лицом. Андрей Александрович прекрасно знал тягу Кулика ко всей военной технике — неделю тому назад на полигоне лично стрелял из новых орудий — поставленных на лафет от 122 мм гаубицы М-30 152 мм гаубицы М-10, и полевой 107 мм пушки, только на орудиях был установлен дульный тормоз. В Молотове расстарались, привезли готовые образцы, приехал и конструктор Петров. Маршал дотошно изучал образцы, пострелял из них и остался доволен — пришлись по душе. Теперь будут запущены в серийное производство, хотя танковый вариант 107 мм пушки, но уже сделанный Грабиным еще в прошлом году, уже выпускают, причем с прошлого года и устанавливают на новые самоходки, названные ИСУ-107.

— Думал, будет намного хуже, но американская машина и ижорская броня это нечто — носится как слон. В серию запускать надо, Андрей Александрович — это же готовый БРДМ, пусть и в таком виде, совершенно непохожем, и «плавать» не умеет. А вот БА-64 если и пригоден, то только для стрелковых дивизий, несколько штук выдавать на каждую, хотя бы одну моторизованную роту сделать. Скажу так — лучше уж такой броневик в две тонны весом, чем вообще никакого. Но БРДМ нам нужен, как никогда, это разведка для танковых бригад. К тому же в паре с БТР пойдет, да и автомашины сплошь американские в мехкорпусах будут.