– Да. Я подпишу это. Рушатся основы прежнего мира, но другого пути я не вижу.

– Да, это так. Иначе придет Хаос, – медленно кивнул Ктерий Бротолойгос.

– Да, – коротко и тяжело упало слово Эвпида.

– Нет, – слово Медонта было еще тяжелее. – Подписав, мы ниспровергаем весь Кодекс Веры, и Хаос все равно придет в пределы некогда великого Согда. Пусть не сейчас. Через сто лет. Через пятьсот. Но это не имеет значения. Я против.

Тишина. Слепой Мердис выдержал паузу.

– Да, Хаос придет, – прозвучал его бесстрастный голос, и пустые незрячие глаза Пастыря Греха открылись. – Но это будет чужой, завтрашний Хаос. Я не возьму на себя сегодняшнюю кровь тех, кому безразличны грядущие сумерки мира. Я – подпишу.

* * *

… – Участие в войне с Калоррой… создание пограничных поселений для бесов… да, это нас устраивает. Мы в свою очередь согласны.

И Кастор взял перо.

– Бедные могучие воины Калорры, – со скрипучим смешком произнес из угла Пустотник. Это были его первые слова за все время переговоров, и тон сказанного неприятно резанул слух собравшихся. – Им придется плохо. Очень плохо. Пять сотен бессмертных, да еще с многовековым опытом боя на аренах – это страшно. И если перед ними встанет целая армия – это будет еще страшнее…

– У Согда тоже есть армия, – сухо заметил Медонт.

– Есть. Но она будет стоять и смотреть. Если ей позволят смотреть… Потому что все будет гораздо хуже, чем вы можете предположить. Потому что бесы пойдут вторыми.

Тишина. Снова вопрошающая, чужая тишина.

– Первыми пойдем мы, Пустотники. И хотя мы смертны, даже бесы сходят с ума от поединка с нами.

Пустотник искоса посмотрел на Кастора, и бес неожиданно для себя самого выдержал стеклянный, немигающий, стоячий взгляд.

Кастор помнил, с чего все началось. Когда Большая Тварь, в которую превратился окружной Пустотник, растоптала их школьного учителя – ланисту Харона, растоптала на арене под вопли зрителей; когда самому Кастору хватило одной пощечины Большой Твари, чтобы превратиться в трясущийся студень, – лишь припадочный бес Марцелл, на которого смотрели косо даже его собратья по вечности, сумел завалить Зверя…

Только потом этот непредсказуемый бес Марцелл скрылся в неизвестном направлении, и бесы шептались, что Марцелл утащил раненого Пустотника в полумифический Зал Ржавой подписи; но мало ли о чем шепталась пыль манежная?…

Кастор был практиком. И поэтому он дал Марцеллу уйти, поставив казармы на пути Паучьей центурии, специализировавшейся на поимке беглых бесов. Поставил – и держал, держал до тех пор, пока Порченые жрецы не поняли глубины пропасти, открывшейся при бунте бессмертных…

… – Первыми пойдем мы – Пустотники.

– Но почему? – не удержался Архелай.

– Потому что мы в ответе за всех вас, – тихо и очень серьезно ответил Пустотник.

Он больше не улыбался.

* * *

К вечеру был оглашен приказ: бесам давались равные со всеми гражданами права. Кроме одного, главного права – Права на смерть.

Его бесам не мог дать никто.

Ну а в остальном… не будет больше бессмертных бойцов на аренах цирков, не будет бессмертных рабов в оловянных и прочих рудниках, а беглым бесам объявлялась амнистия – отныне все они являлись полноправными гражданами Согдийской империи.

Столичные горожане поначалу ворчали: где, мол, это видано, чтобы бесы, без Права – и Свободные?… Что же это такое-перетакое… Ворчали – и все равно вздохнули с облегчением.

А бесы уже готовились к выступлению навстречу калльским армадам.

Наконец-то у них было Дело…

5

«Это – было?» – подумал Сигурд Ярроу, Постоянный, Скользящий в сумерках.

«Это – было?» – подумал Солли из Шайнхольма, Изменчивый, Перевертыш.

И оба ответили сами себе: «Да. Нам не понять многого, но нам дано знать. Это – было».

* * *

…Солли проснулся от острого ощущения опасности. Он коротко заворчал, загривок вздыбился серым подлеском, и пасть волка приоткрылась, обнажая влажный жемчуг клыков. Воздух горчил, сырость проникала в легкие, и вообще все было не так, как надо.

«Мертвители… – мелькнуло в мозгу Изменчивого. – Рядом…»

Сигурд уже стоял у выхода из пещеры, держа руку на полуобнаженном мече, и напряженно всматривался в предрассветный сумрак.

В повадке салара мгновенно пробилось что-то хищное, впитанное с молоком матери и невытравляемое никаким опытом и обстоятельствами.

– Перевертыши, – не оборачиваясь, бросил Ярроу. – Близко…

Стаи и Зу в пещере не было. Даже Вайл куда-то делась, а о Даймоне нечего было и говорить – Пустотник почти не покидал Пенат Вечных, пропадая там с утра до ночи…

И вдруг все успокоилось. Исчез горький привкус беды, унялась дрожь листьев, ветер перестал жарко дышать в затылок; и пещера больше не казалась западней, а стала, чем и была, – пристанищем.

Не сговариваясь, Постоянный и Изменчивый шагнули наружу, окунувшись в сонное предчувствие восхода, и мгновенно перешли на бег – ровную, размашистую рысь волка и мягчайшую, ритмичную поступь Скользящего в сумерках. Вдвоем, вместе, они неслись в умирающей ночи, в немыслимом для этого мира сочетании, сливаясь с ним и друг с другом; и когда Солли резко свернул в сторону от привычной тропы – салар последовал за ним, не задумываясь.