Читаем Судьба самозванки полностью

Распахиваю двери одной лишь мыслью, внезапная резкость пронзает грудь, и брови сходятся на переносице, я расставляю ноги в попытке удержать равновесие, но все равно тело покачивается. Мышцы не замирают и не сжимаются; они рвутся, одна за другой, черт возьми.

Братья оборачиваются на звук открывающейся двери.

Мое лицо перекашивается, губы, блядь, дрожат от боли, которую я никогда не испытывал. Боль такая чертовски острая, что взгляд опускается на грудь, чтобы посмотреть, что за хуйню в нее вбили, но единственная кровь на коже ‒ это кровь, которую я пролил несколько мгновений назад.

‒ Что за черт, ‒ Синнер бросается ко мне, а через секунду мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол, посреди длинного коридора.

Колени ударяются о мраморный пол, и каждая часть меня, блядь, рушится изнутри.

Боль острая и чертовски обжигающая, словно кто-то взял чешую серебряной змеи и размолол ее, вводя прямо в мои вены с черной кровью.

‒ Брат, поговори с нами.

Глаза Ледженда обводят мое измазанное кровью тело, внимание переключается за мое плечо, чтобы посмотреть на бойню, которую я устроил.

Я рычу, стиснув зубы и высвобождая клыки, и когти делают то же самое, но в момент, когда они полностью опускаются, они втягиваются обратно.

Я задыхаюсь, падая на грудь брата.

‒ Я думаю… черт. Я думаю, что я, блядь, умираю.

Син и Ледженд переводят взгляд с меня на Крида, надеясь, что у старшего брата есть гребаные ответы.

Когда глаза Сина сужаются, я наклоняю голову, чтобы посмотреть на Крида.

Его рука сдвигается так, что я оказываюсь под ней, чтобы он мог лучше меня видеть.

Он давит мне на грудь, прямо над сердцем.

‒ Найт…

Как будто из моего собственного гребаного тела, моя голова откидывается назад, а глаза закатываются. Животный крик злобно вырывается из моей груди. Конечности начинают дрожать, и они кладут меня плашмя на холодный мрамор. Я впиваюсь ногтями в пол, ударяясь об него головой, пока не слышу, как та раскалывается от удара, и теплая жидкость разливается по черепу.

Я тяжело дышу, пытаясь осознать, что со мной происходит. Такое ощущение, что в мою кожу вонзили кулак; грудная клетка разодрана.

А потом… ничего.

Непреодолимое чувство оцепенения охватывает меня, тело замирает, глаза широко распахнуты, и, клянусь богом, сердце перестает биться, черт возьми. Кровь перестает течь.

Одаренный или нет, кровь в наших венах жизненно важна, это источник силы. Наши сердца, хотя и черные, как зимняя ночь, ‒ это то, что поддерживает в нас жизнь и движение, что сохраняет нам рассудок и не дает одичать. Место рождения наших уз, прежде чем наши души насладятся ими.

Это то, что связывает нас с нашим парами…

Электрический разряд пробегает по позвоночнику, и я резко выпрямляюсь, паникуя так, как никогда не чувствовал. Потеря, какой я, блядь, никогда не знал. За исключением того, и мы знаем, что это неправда. Я знаю, что такое потеря. Я практически вышвырнул эту сучку за дверь и запер за ней.

‒ Нет, ‒ я вскакиваю на ноги, ударяя себя кулаком в грудь. Клокочущая ярость, которая не уходит, усиливается, пока я хожу гребаными кругами.

‒ Нет, нет, нет… ‒ я крепко зажмуриваю глаза, исследуя глубины своей гребаной души. Распространяя свою магию за пределы разума.

Детка, нет…

Провожу руками по волосам, дергая, вырывая и накручивая. Мои стеклянные глаза встречаются с глазами брата.

‒ Крид.

Его лицо вытягивается, взгляд опускается к ногам.

‒ Крид, нет. Это должно быть что-то другое! ‒ я кричу, но знаю, что мои слова бессмысленны.

Потому что я знаю.

Я знаю, потому что та ее часть, ниточка, которая связывала меня с моей парой, мою гребаную девчонку со мной, порвана. Разорвана у самого основания.

Связь, против которой я боролся, спокойствие, которого я жаждал, гребаный дом, который она создала внутри меня, цель, которую она дала мне, даже не подозревая об этом… все ушло.

‒ Я, блядь, ее не чувствую.

‒ Что ты имеешь в виду? ‒ Ледженд продвигается вперед. ‒ Что ты имеешь в виду, Найт!

Синнер подходит, плечи напряжены, выражение лица суровое, когда он прокладывает себе путь в мой разум.

‒ Она… ушла.

Ушла.

Связь исчезла.

Моя душа разрывается.

Мое сердце пусто.

Затем из-за угла появляется мама, ее глаза расширяются от паники, когда она замечает меня на полу.

Но затем происходит нечто странное. Она замирает, оглядывает меня с головы до ног, выражение ее лица разглаживается, когда она самостоятельно приходит к выводу.

‒ Итак, она наконец-то мертва.

Это не вопрос. Это констатированный факт, который сотрясает кости и оставляет меня бессильным. Буквально.

Я не чувствую, как энергия проходит через меня. Никакой искры или присутствия под кожей.

Лондон. Моя красивая, беловолосая маленькая куколка… мертва.

И это все моя гребаная вина.

Не успевает эта мысль пронестись сквозь меня, как раздается взрыв.

В конце коридора начинается пожар, двери разлетаются сотнями мелких осколков.

Братья вскакивают на ноги, сила струится из их пальцев, а затем комнату позади меня смывает гребаное цунами.