Читаем Строптивая полностью

Подойдя к машине, он обнаружил, что та заблокирована соседними машинами, и он не сможет выехать. Придется ждать окончания собрания, когда его участники начнут разъезжаться. В этот момент из-за угла показалось такси и остановилось у входа в бревенчатый дом. Из него вышла женщина, в которой Филипп узнал Роуз Кливеден, хотя голова у нее была повязана шарфом и на глаза надеты темные очки.

Но ее маскировка была бесполезной, поскольку участников собрания не интересовало, кто она, даже если бы она во всеуслышание объявила свое имя и номер счета в банке.

Он пригнулся к рулю, не желая, чтобы Роуз его заметила. Трезвая, она говорила ничуть не меньше, чем когда была пьяна. Но она все-таки увидела его помахала рукой, проходя мимо его машины.

– Мне нужен твой совет, Филипп, – сказала она. – Я записалась в список выступающих завтра, так как завтра у меня дата – три месяца, и я собираюсь сделать страшное признание.

– Роуз, я очень тороплюсь, – ответил Филипп.

– Видишь ли, никогда ничего грандиознее не слышала, пока не стала ходить на собрания, и боюсь признаться в своей вине, – сказала она. – Многие годы, почти тридцать лет, я всем твердила, что у меня была любовная связь с Джеком Кеннеди, что мы занимались любовью в спальне Линкольна в Белом доме. Кажется, я даже с тобой говорила об этом в первый вечер нашего знакомства. Помнишь? Ты тогда спросил: «Что за любовник был Джек Кеннеди?» И я рассказала, что он был великолепным любовником, пока не кончал, а затем не мог перенести даже прикосновения, и все из-за того, что был ирландским католиком, а они считают это великим грехом. Ты помнишь?

– Да, Роуз, помню, но…

– Ну так я все это придумала.

– Роуз, пожалуйста, я должен ехать. – Но не так-то просто было избавиться от Роуз Кливеден, когда она говорила о себе.

– Это все неправда. Я никогда не была в постели с Джеком – Кеннеди. Но я так часто об этом рассказывала, что сама начала верить. Я думала, что это делает меня интересной женщиной. Как, ты думаешь, это прозвучит, когда я завтра будут выступать по случаю трехмесячной даты? Ведь им нравятся подобные вещи?

Филипп выглянул из машины, наблюдая, как такси, на котором приехала Роуз, разворачивается. Повернувшись к Роуз, торопливо проговорил:

– Дело не в том, Роуз, нравится им это или нет. Видишь ли, выступление на собрании – не развлечение. Ты просто должна сказать, что выдумывала разные истории тогда, когда напивалась, чтобы казаться более интересной, более важной, – сказал Филипп. – Прости, но мне действительно надо ехать. У меня дела.

– Как ты думаешь, стоит ли мне написать Джеки и извиниться за эту ужасную историю, которую я столько лет рассказывала?

– Нет. До свидания, Роуз. Попытаюсь взять твое такси. На своей машине я отсюда не выберусь.

Когда Роуз вошла в бревенчатый дом, он побежал за такси, махая руками, чтобы привлечь внимание водителя.

– Пожалуйста, – произнес он, догнав такси, – не могли бы вы отвезти меня на Азалиа Уэй? Это на полдороге вверх по каньону Коулдуотер.

– Нет, приятель. Я обслуживаю Западный Голливуд. Мне не разрешается брать пассажиров на улице не из моего района. Иначе меня оштрафуют. Извини.

– Это очень важно, – сказал Филипп, не понимая, почему у него такое ощущение крайней необходимости. Он вынул из кармана двадцатидолларовую купюру и протянул водителю. – Никто не смотрит. Никто не донесет на вас. Сейчас только двадцать минут восьмого. Улицы почти пусты.

– Оплата входит в двадцатку?

– Нет, двадцатка сверх оплаты.

– Залезай.

Когда они свернули с каньона Коулдуотер на Азалиа Уэй, таксист сказал:

– О, Азалиа Уэй. Здесь живет Фей Конверс.

– Дом, который мне нужен, первый после дома Фей Конверс. – сказал Филипп.

– Я знаю ее горничную!

– Угу!

– Глицерия.

– Что?

– Имя горничной – Глицерия. Я подвожу ее каждый вечер к остановке автобуса. Фей платит.

– Вот здесь, – сказал Филипп. – Поверните здесь.

– Нет, приятель. Дорога очень узкая. Я никогда здесь не развернусь. Можешь выйти здесь.

Расплатившись с водителем, Филипп выскочил из машины и побежал вверх по холму. Трава сильно разрослась и побурела. Похоже было, что ее давно не стригли. Кусты вдоль дорожки, ведущей к входной двери дома, тоже явно нуждались в стрижке. Подбежав к двери, он нажал на кнопку дверного звонка. Никто не открывал. Он снова позвонил. Потрогал ручку. Дверь была не заперта. Войдя в дом, он крикнул: «Фло!» Минуту подождал. Позвал снова: «Фло? Ты здесь, Фло? Это Филипп. Могу я войти?»

Ответа не было. Он прошел вглубь дома. Повсюду стояли картонные коробки, тюки, сумки, приготовленные к отъезду, но все были вскрыты, и их содержимое разбросано по полу. Он подумал: не было ли здесь ограбления, или в дом забрались хулиганы. Он прошел дальше и увидел, что в гостиной все разгромлено. Он вернулся в холл и оттуда прошел в спальню. Постель была не тронута, на полу стояли раскрытые чемоданы. Дверь в гардеробную была открыта. Ящики в шкафах были выдвинуты, из них свешивались блузки, свитера, чулки, нижнее белье, словно в них рылись.

– Фло! – позвал он снова.