Читаем Странные умники полностью

Ибо это второй секрет Великого Инквизитора. «Искуситель», «лукавый», «обманщик», «убийца» – одни уже эти прозвания сатаны в христианстве намекают на то, как «шеф» расплачивается со своими секретными сотрудниками. И простые люди, творящие так называемый демонический фольклор, и богословы со святыми практиками предупреждают: дьявол, как правило, обманывает людей, пообещает, а потом не выполнит – такая вот русская у него черта характера. Иногда же ведет себя более по-восточному: щедро раздает своим поклонникам деньги, драгоценные камни, убирает стол дорогими яствами, но потом оказывается – сухие листья, уголь, помет или что-нибудь еще хуже. Когда морок спадает, одаренные дьяволом всегда видят себя одураченными и попадают в скверные истории. Не так ли и вас, Иван Федорович, обманул ваш собственный черт. Помните, он говорил вам: «Ты, я вижу, решительно ждешь от меня чего-то великого, а может быть, и прекрасного. Это очень жаль, потому что я даю лишь то, что могу…» А может дать он вам лишь клетчатого господинчика, интеллигентствующего приживальщика, да к тому же черт его разберет: сам ли он по себе или только плод вашего воображения, как вы изволили выразиться, подлая часть вас самих. Не так ли и Россию нашу обманули разные великие и мелкие инквизиторы и инквизиторишки?.. Повторяю: не от чуда, тайны и авторитета отказался Иисус, а, во-первых, от того, чтобы демонстрировать их по дьявольскому наущению, унижать их на потребу того, кто все извратит, опошлит и испохабит. А во-вторых…

Христос любит людей. Он грешных и слабых любит, может быть, больше, чем сильных и праведных. И десятки раз об этом повторено в Евангелиях. Для Инквизитора же слабый значит подлый, и порочный, и бунтовщик. И откуда Инквизитор ваш взял, что Христу «дороги лишь десятки тысяч великих и сильных, а остальные миллионы, многочисленные, как песок морской, слабых, но любящих тебя, должны лишь послужить материалом для великих и сильных?» Вроде бы в поэме есть намек на Апокалипсис. Но ведь такой дичи нет и в Апокалипсисе, и в нем, туманнейшем из христианских сочинений, даже при всей изощренности толкования нельзя такого вычитать, точнее – вчитывать такое в Апокалипсис стыдно для ученого богослова. Ваш Инквизитор боится этих миллионов простых и слабых, брезгует ими, тщится вознестись над ними, над их физическими страданиями, их потребностью в подчинении, в руководителе, их невежеством и ненавистью ко всякому просвещению, ко всякой им недоступной истине, а тем более Тайне, даже святыми апостолами не понятой до конца. Инквизитор над ними возносится – Христос к ним нисходит. Инквизитор даже перед Богом гордится – Христос же унизился не только до человека: в милосердии Своем он снизошел до общения с сатаной, дабы всему человечеству преподать урок общения с тем, с кем избежать общения для человека, увы, невозможно.

И вот еще, с позволения сказать, секретик. Ваш Инквизитор утверждает, что «пятнадцать веков уже минуло с тех пор, как прекратились залоги с небес человеку…» Что значит «залоги прекратились»? Благодать перестала действовать и животворить? Таинства святые перестали быть таинствами?.. Христос, дескать, права не имеет ничего прибавлять к тому, что уже прежде сказано. Но как быть с Вечным Евангелием, которое всегда творится, и по сей день, и ангел Божий перед Страшным судом явится с этим Вечным Евангелием; – если уж намекать на Апокалипсис, то как об ангеле этом забыть, о том, что ежегодно рождается Христос в человечестве, благовествует, исцеляет и животворит, распинается и воскресает на Пасху и с Пасхой, и если не Сам Он, то Дух Святой добавляет к тому, что прежде сказано, в соборном постижении Истины и Тайны Церковью Своею и каждым верующим через эту Церковь; неужто не добавил ничего апостолам Павлу и Иоанну, святым отцам и учителям Церкви Василию Великому, Григорию Богослову, Григорию Нисскому, Максиму Исповеднику, Иоанну Дамаскину, Григорию Паламе, нашему святому Серафиму Саровскому и несвятому, едва не отлученному от церкви Владимиру Соловьеву?

Но если Вечное Евангелие, стало быть, вечно и искушение человеческое. Еще в самом начале рода людского Ева искусилась и искусила Адама. Вроде одно искушение было, но если внимательно вчитаться… Еще никаких храмов не было, а уже прыгнула, захотев стать «яко бози». Еще никаких царств не существовало, но уже, по замечанию Ефрема Сирина, «поспешила вкусить прежде мужа, чтобы стать главою того, кто был ее главою, сделаться повелительницею того, от кого должна была принимать повеления…» Не в пустыне была, а в сладостном раю, но взалкала единственного запрещенного плода, – вишь ты, «приятно для глаз и вожделенно» (Быт. 3–6). Трижды, выходит, поклонилась и согрешила и почти так же, как дьявол предлагал искуситься Иисусу.

Троелико искушался Израиль в пустыне. Троеобразно испытывались святые апостолы. И после Воскресения без исключения все: люди, семьи, города, государства, церкви. Не могли не искушаться, если Сам Богочеловек искушения не избегнул.