Читаем Странные умники полностью

Видите ли, Иван Федорович, в толковании второго искушения я почти полностью согласен с вашим Великим Инквизитором. Более того, считаю, что тут он высказал несколько замечательных мыслей, другим толкователям на ум не пришедших. Вот первая: «С хлебом тебе давалось бесспорное знамя: дашь хлеб, и человек преклонится, ибо ничего нет бесспорнее хлеба, но если в то же время кто-нибудь овладеет его совестью помимо тебя – о, тогда он даже бросит хлеб твой и пойдет за тем, который обольстит его совесть». То есть хоть и сбивчиво, но гениально: обольщение совести бесспорнее обольщения желудка, – и радостно бросали земные хлеба свои и голодные шли, бежали, ползли за обольстителями совести, за бесспорным знаменем политики, на котором начертаны мощнейшие социальные потребности человечества. Они тоже сформулированы Великим Инквизитором. «Приняв этот… совет могучего духа, ты восполнил бы все, чего ищет человек на земле, то есть: пред кем преклониться, кому вручить совесть и каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий и согласный муравейник…» Весь вопрос в том, перед кем преклониться, кому вручить совесть и как и во что всемирно объединиться: в муравейник, в стаю, в стадо, в государство, а может быть, все-таки в Церковь, где каждый раб Божий, и чем больше раб Божий, тем свободнее, тем личностнее и тем независимее от тысячи других рабств, неизбежно опутывающих человека, если он не раб Божий: рабство государству, рабство городу, рабство семье. Ибо истинный раб Божий ничьим другим рабом быть не может и не бывает. Ибо написано: «Господину Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи», а всякому другому, дерзающему господствовать над тобой и требующему поклонения, кем бы он ни был: любимой женщиной, мудрым учителем, могущественным правителем, да хоть папой римским или православным патриархом, один ответ: отойди от меня, сатана. Если от рабства Богу уводит и вручения совести требует, только так и возможно ответить. Христос так ответил, самый Раб и самый Свободный. Не только сатане, но и Петру, вставшему на Его пути к Крестной жертве; мать Свою, Пресвятую Богородицу, отказался признать, когда явилась помешать Ему исцелять людей…

«Мы взяли меч кесаря, а взяв его, конечно, отвергли тебя и пошли за ним». А это третье открытие вашего Инквизитора. Одно это замечательное слово, которое он так уверенно произнес: «конечно». Взявший меч кесаря за Богом идти, конечно, не может, ибо у того, кто с мечом, и у того, кто с крестом, конечно же, пути разные. И у первого – насилие меча, у другого же – авторитет любви и сострадания. Этот-то вопрос и решался тогда на горе: с чем идти в мир, с крестом или с мечом, каким образом завоевывать людей, какой власти подчинить их: власти силы или любви. И Бог, воплотившийся в Иисусе, говорил Ему: установи Царство любви, а сатана искушал: установи диктатуру силы, с диктатурой-то проще и порядок навести, и хлеба перераспределить так, чтобы всем досталось, и страдать Тебе на кресте не придется – на этой горе путь свой закончишь, и никакой Голгофы не будет.

Поддайся Он искушению, и гора, о которой до сих пор спорят, реальна или нереальна, тотчас реальной бы стала: не на горе разве утвержден был дворец Ирода, не на холмах разве возведены и римские цитадели, и Московский Кремль, и американский Капитолий. Горы эти и холмы, конечно, не такие уж высокие, во видно с них может быть далеко, и особенно дальнозоркие политики едва ли не все царства земные ухитрялись с них обозревать, управляя ими, мечом и диктатурой авторитет свой насаждая. Но для Иисуса эти реальные вершины власти, на которые ему предлагали спуститься, приняв условия грязного мира, эта самая реальность была для Христа нереальной, и Он велел сатане отойти в сторону, не мешаться под ногами на единственно возможном для Него пути. И тут состоялось еще одно искушение, третье.

Большинство толкователей думают, что и тут от Иисуса требуется чудо. И вот рассуждают, в каком месте храмового крыла был поставлен Иисус: ближе к отвесной скале, обрывающейся в долину Кедрона, или на площадке, на которой каждое утро появлялся священник с трубой; куда предлагалось прыгнуть Иисусу: в долину со стопятидесятиметровой высоты или прямо во двор храма? Куда бы Он ни прыгнул, Он, дескать, сотворил бы величайшее из чудес, ибо попрал бы сам закон всемирного тяготения и тем самым, разумеется, произвел неизгладимое впечатление на народ.