Читаем Странные умники полностью

Первое слово – «Иисус». Не сказано «Христос», сказано «Иисус». То есть из двух имен Богочеловека именно человеческое имя выбрано. Какой смысл искушать Бога и мог ли Он, природно непогрешимый, подвергнуться искушению? Не мог, не может, и бессмысленно было бы с точки зрения Божественного Промысла. Но Богочеловек Иисус, принявший на себя зрак раба, добровольно обрекший Себя на рабское служение человеку, отправился в пустыню, дабы, как пишет святой Ефрем Сирин, «на примере показать нам, что после крещения мы должны подвергнуться искушению… Господь попрал похоти искусителя и бросил их в бездну, дабы попрали их те народы, кои когда-либо были попираемы ими». Чтобы и мы попрали, «как образы для нас», «в наставление нам» (по словам святого апостола Павла) – вот смысл Богочеловеческих искушений!

«Возведен был Духом». Дух возводит, Дух велит и влечет к искушению; у Марка – «экбаллей», то есть буквально: выбрасывает, выталкивает Иисуса в пустыню на встречу с дьяволом. Сатана только потом приступит и станет искушать, а сперва Дух гонит. Вверх устремляет, так у Матфея («анэхфе»). Сама Пресвятая Троица участвует в этом восходящем порыве, и зримы все три Лика Ее, как совсем недавно зримы были в сцене крещения.

«Искушения». Великому Инквизитору почему-то особенно не нравилось это слово. Может быть, он не знал греческого? Ведь то, что у нас «искушать», у греков «пейрадзейн». У нас «искушать» значит соблазнять на злые деяния, совращать ко греху, толкать на ложный путь. А у греческого «пейрадзейн» иной смысловой оттенок: «испытывать», «проверять» и даже «подготовлять». А может быть, как раз наоборот, именно потому Великому Инквизитору не нравилось слово «искушение», что он знал греческий? И вот убоялся, что некоторые воспримут искушение как испытание и отважатся на него и это испытание с честью выдержат?

Из чего он тогда будет чай пить… то есть, простите великодушно за скрытую цитату; я хотел сказать: как инквизиции управлять теми, кто в испытаниях закалился и преобразился?

У Матфея «тогда», а у Марка – «немедленно»: «Немедленно после того Дух ведет Его в пустыню» (Мр. 1. 12). «Сим учит нас, что после крещения особенно надобно ожидать искушений», – замечает блаженный Феофилакт Болгарский. Крещение, стало быть, есть не только восприятие благодати, и силы, и радости, и света внутреннего, но и снаряжение на битву, на муки страстей. И времени на эту подготовку мало, иногда совсем мало бывает.

Наконец, о порядке трех искушений. Здесь два евангелиста расходятся между собой. У Матфея искушения следуют в таком порядке: 1) искушение хлебами, 2) искушение в Иерусалиме, 3) искушение на горе. Лука же переменяет местами два последних искушения. Подавляющее большинство толкователей (ваш Инквизитор в их числе) принимает последовательность евангелиста Матфея. Я же, с вашего позволения, последую Луке. Потом объясню, почему я дерзнул идти наперекор общепринятой традиции.

Итак, искушение, которое и у Матфея и у Луки первое.

«Там (в пустыне. – Ю. В.) сорок дней Он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни; а по прошествии их напоследок взалкал. И сказал Ему диавол: если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом. Иисус сказал ему в ответ: написано, что не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом Божиим» (Лк. 4. 2–4).

Здесь и далее различия у двух евангелистов, на мой взгляд, не принципиальны, поэтому цитировать буду одного Луку.

Пустыня! Вот местность, и словно перст указующий, и символ, символ прежде всего. Между Иерусалимом, лежащим на центральном плоскогорье, и Мертвым морем, в которое впадает Иордан, простирается пустыня. В Ветхом завете называется она Иешиммон, что значит опустошение. Скалы там остры и обрывисты, шершавы от множества раковин; расщелины словно шрамы на теле земли, а камни покрыты шелушащейся коростой. С одной стороны, телесна и реальна она, эта опустошенная земля. Но с другой, холмы подобны кучам пыли, и ветры быстро меняют их очертания; часто, как рассказывают путешественники, земля гремит пустотой, когда на нее ступает нога человека или лошадиное копыто… Будто материальность и реальность лишь на поверхности, а там, в глубине – все гулко и пусто, бездна и обман, но сверху кое-как прикрыты убогой перстью, песком и камнями, некоторые из которых, говорят, маленькие и круглые, похожие на булки.