Читаем Сторрам полностью

Многое знал Ворон. Но его разговорить было и трудно, и, Гаор не так понимал, как чувствовал, опасно. И потому, что в знаниях Ворона было что-то безусловно опасное для знающего, и потому, что Ворон мог догадаться о причинах его любопытства. Как Ворон отнесётся к тому, что он журналист? Стоит ли рисковать? Или лучше оставаться любопытным по глупости, недалёким сержантом-фронтовиком? Пока, во всяком случае, так.

Ворон внешне держался по-прежнему, несколько отстранённо, но отношение к нему изменилось. Его признали нашенским, а то, что он молчун, и как в стороне от всех – так это характер такой, а так-то мужик надёжный. И знает много, и не заносится, хотя по умственному работáет, и если спросишь о чём, то объяснит, не откажет.

Гаора всё чаще посылали в самостоятельные поездки, обычно на Центральные склады, за товаром. Несколько раз он не укладывался в рабочие промежутки, опаздывая то на обед, то на ужин. Но в поездки его отправлял и время ему рассчитывал сам Гархем, и потому его запускали вниз даже без оплеух, а уж Маманя его кормила за малым столом не в черёд, ругая неизвестно кого, что парню толком ни поесть, ни отдохнуть не дают.

Осень

3 декада

Незаметно уменьшались дни, утром он бежал в гараж уже не под солнцем, а в рассветном сумраке, вечернее построение тоже уже под прожекторами, и как летом – в комбезе на голое тело – не поработаешь, а в выходной не погуляешь.

И наступил выходной, когда они вывалились после выдачи во двор, а горят прожектора, а значит, из светового круга ни-ни. И Гаор простился с турником до следующей весны. А Плешак, с которым он курил у парапета, радостно сказал.

– А скоро сызнова праздник, паря, во здорово! Опять гулять будем.

Гаор сообразил, что речь идёт об осеннем равноденствии, когда Солнце – Небесный Огонь на отдых уходит, дверь в свою спальню открывает. Единственная ночь в году, когда можно позвать из-за Огненной смертной черты кровного родича и поговорить с ним. В эту ночь живые с мёртвыми говорить могут. Тем из-за Огня всё видно и ведомо. И ни храма, ни храмового оракула не нужно, позови только по делу, а не из пустого любопытства, верь и по вере твоей тебе исполнится.

В училище он в это не то, что не верил, просто ему не с кем и не о чём было разговаривать. Хотя Сержант регулярно приводил его в зал «Родового Огня», показывал витражи, реликвии и трофеи, заставлял заучивать с голоса славные деяния и подвиги Юрденалов, гонял по генеалогическому древу и следил, чтобы называл он предков как положено, со всеми титулами и званиями. Он и сейчас может отбарабанить на память всех Юрденалов за пятьсот лет уж точно, древнее только легенды, которые уже помнить было необязательно но… но как были они чужими ему, так и остались. О чём ему говорить с генералом авиации, убитым, как он догадывается, собственным сыном, генералом спецвойск Яржангом Юрденалом? Да и не пойдёт генерал к демобилизованному старшему сержанту, бастарду, полукровке, а теперь ещё и рабу. Какой он ему внук? Так… И дядьям – братьям отца он не нужен, все они умерли до его рождения, да, так, хотя… хотя есть один, кого он может позвать. Кто знает его, и кто не может ему отказать, если… поверь, и по вере твоей тебе исполнится… а мать? – вдруг мелькнула сумасшедшая мысль, и он сразу вцепился в неё. Он же может позвать мать, увидеть её, спросить… о своём имени. Как она звала его. Но… но не слышал он, чтобы кто вызывал женщин. Надо проверить. Чтобы ненароком не обидеть Огонь.

И – до праздника ещё два дня оставалось – вечером играя с Вороном в шахматы, он спросил.

– Ворон, ты на Открытые Двери звать кого будешь?

– Ошалел? – изумлённо посмотрел на него Ворон. – Кого? И зачем? Чтобы они меня здесь увидели? То-то им радость будет.

– Чего-чего? – сразу заинтересовался Мастак, как всегда наблюдавший за их игрой.

Койка Мастака была недалеко от койки Ворона, и он зачастую, когда они играли, пересаживался со всем своим инструментом и рукоделием на соседнюю, чтобы и за игрой следить, и чтоб руки без дела не болтались.

– Осеннее равноденствие через два дня, – объяснил Ворон, задумчиво разглядывая сложившуюся на доске позицию. – В равную ночь можно разговаривать с мёртвыми.

– Чо-о?! – изумился, лежавший над ними на своей койке Тарпан, свешиваясь вниз. – Ты чо, Ворон? Спятил?

Немедленно собралась толпа крайне заинтересованных слушателей. И Ворон стал не объяснять, а рассказывать. От Гаора потребовали подтверждений, и он из слушателя стал рассказчиком. Вдвоём, дополняя и поправляя друг друга, они рассказали об Огне, что у Огненной черты встречаются умершие и Великий Огонь определяет им по делам их греться, или гореть, или в лёд вечный вмерзать.

– А-а, – догадался Махотка, – ты потому, Рыжий, про ту сволочь и говорил, что у Огня, дескать, встретимся?

Гаор кивнул в ответ. Он уже жалел, что завёл этот разговор. А ну как подумают, что его вера в Огонь оскорбительна для набóльших Матерей.

– А чо, – неожиданно для Гаора согласился Юрила. – Тоже дело. Встретил, рассчитался и пошёл себе в Ирий-сад.