— Хорошо сказано, — заметил король и, хлопнув Филипа по плечу, направился к собору. Сдерживая дрожь в ногах, приор шел рядом с ним и с каждым шагом, отдалявшим его от замка, чувствовал себя все лучше и лучше. Похоже, он выдержал испытание. Теперь важно было получить от короля недвусмысленное обязательство, ибо скоро он снова будет окружен толпой придворных. Когда они проходили мимо первой шеренги часовых, Филип собрал всю свою храбрость и произнес:

— Мой король, если бы ты соблаговолил написать письмо шерифу Ширинга…

Договорить ему не дали. В смятении к Стефану подбежал один из графов и закричал:

— Милорд, сюда движется Роберт Глостер!

— Что-о-о?! Далеко ли он?

— Близко…

— Почему меня не предупредили? Я ведь выставил дозоры!

— Они двигались Нижним трактом, затем свернули с дороги и пошли напрямик.

— Кто с ним?

— Все графы и рыцари, которые за последние два года лишились своих земель. Ранульф Честерский тоже…

— Уж конечно. Коварный пес!

— Он привел с собой из Честера всех рыцарей да еще целую орду кровожадных валлийцев.

— Сколько их всего?

— Около тысячи.

— Проклятие! Это на сотню больше, чем у меня.

Несколько баронов уже окружили короля.

— Милорд, — обратился к Стефану один из них, — если он подходит к городу по бездорожью, ему придется переходить реку вброд…

— Верно, Эдвард! — согласился король. — Бери своих людей, мчись к броду и подумай, как его удержать. Прихвати с собой лучников.

— Кто-нибудь знает, далеко ли враг? — спросил Эдвард.

— Очень близко, если верить нашему лазутчику, — ответил граф, что первым подбежал к королю. — Они могут добраться до брода раньше тебя.

— Я отправляюсь немедленно, — заявил Эдвард.

— Славный воин! — похвалил король Стефан. Он стукнул кулаком о ладонь. — Наконец-то я встречусь с Робертом Глостером на поле боя. Жаль только, у меня людей маловато. Впрочем, сотня воинов — не такое уж большое преимущество.

Все это Филип слушал в мрачном молчании. Он был уверен, что приблизился к цели, однако теперь королю было не до него. Но Филип не хотел сдаваться. На нем все еще была королевская мантия, и, сняв, он протянул ее Стефану:

— Мой король, вернемся к своим истинным обличьям.

С отсутствующим видом Стефан кивнул. К нему подошел придворный и помог стянуть монашескую сутану.

— Милорд, — подавая королю мантию, сказал Филип. — Мне показалось, ты благосклонно отнесся к моей просьбе.

Стефан выглядел раздраженным; он хотел было что-то ответить, когда вдруг услышал окликнувший его голос:

— Мой король!

Этот голос Филип сразу узнал. Сердце его оборвалось. Он обернулся и увидел Уильяма Хамлея.

— Уильям, мальчик мой! — тепло приветствовал его Стефан. — Ты прибыл вовремя!

— Милорд, — поклонившись, заговорил Уильям, — я привел пятьдесят рыцарей и две сотни воинов из моего графства.

Надежды Филипа обратились в прах.

Стефан не скрывал своего восторга.

— Ну что за молодчина! — радостно воскликнул он. — Теперь у нас преимущество над врагом! — Король обнял Уильяма за плечи, и они направились в собор.

Филип так и стоял, глядя им вслед. Он был почти на пороге успеха, но в конечном счете приходилось признать, что Хамлеево войско оказалось важнее справедливости. Придворный, помогавший королю раздеваться, протянул Филипу его сутану. Филип взял ее, а придворный поспешил догнать короля и его свиту. Филип вновь облачился в монашеское одеяние. Он был страшно расстроен. Приор взглянул на гигантские арки фасада собора. Такие же он надеялся построить и в Кингсбридже. Но Стефан занял сторону Уильяма Хамлея. Король должен был сделать выбор: просьба Филипа или войско Хамлея. Он сделал неправильный выбор.

Единственное, что теперь оставалось приору Филипу, — это надеяться, что в предстоящей битве король Стефан будет разбит.

II

Когда черное небо только начало светлеть, епископ отслужил в соборе молебен. Кони уже были оседланы, рыцари надели свои кольчуги, воины позавтракали, и каждый получил по чарке вина для поднятия боевого духа.

И пока боевые кони в боковых приделах нетерпеливо били копытами и фыркали, Уильям Хамлей вместе с остальными рыцарями и графами стоял коленопреклоненно в нефе и заранее получал прощение за те убийства, которые сегодня ему предстояло совершить.

От страха и возбуждения у него слегка кружилась голова. Если король одержит победу, имя Уильяма навеки будут связывать с ней, ибо люди станут говорить, что именно он привел подкрепление, которое решило исход битвы. Если же король потерпит поражение… всякое может случиться в этом случае. Его била дрожь.

В чистой белой рубахе, со свечой в руке впереди стоял король Стефан. Когда подняли гостию, дабы начать обряд причащения, его свеча надломилась и погасла: это был дурной знак. Уильям в ужасе затрясся. Священник принес новую свечу, а сломанную убрал. Стефан беспечно улыбнулся, однако чувство сверхъестественного страха не оставляло Уильяма, и, оглянувшись, он увидел, что и другие пребывали в таком же смятении.

После молебна король с помощью своего камердинера облачился в доспехи. На нем была длинная, до колен, кольчуга, изготовленная из кожи с пришитыми к ней железными кольцами.