Читаем Стокгольм delete полностью

Она выяснила, что дом в Вермдё продали какому-то непонятному, ускользающему от идентификации испанцу. Так, во всяком случае, сказали Даг и Линнея Рослинг. Супружеская пара, у которой загадочный испанец купил дом. Трубку вначале взяла Линнея – немолодая женщина, судя по голосу.

– Чем я могу помочь? Я не в курсе, – сказала она и передала трубку мужу.

Даг Рослинг знал немного больше.

– Тут вот что, – сказал он. – Мы его продали через маклера. Наш старый летний дом, я хочу сказать. Жалко было – принадлежал нашей семье с 1894 года. Можете представить? Вы, похоже, дама молодая, так что вряд ли… Обычная история – детям он оказался ни к чему, хотя и участок на море, и все… Летом – в Гюмюслюк[43]. Я бы ни за что не поехал. Гюмюслюк, – повторил он с отвращением.

– А покупателя вы видели?

– Ни разу. Спрашивайте у маклера.

Маклерская фирма называлась «Партнер по недвижимости». Маклер, оформлявший сделку, уже уволился, но она получила номер его телефона. Никто не ответил. Эмили оставила сообщение: «Я – адвокат Эмили Янссон, дело касается очень щекотливого вопроса… помните дом в Вермдё, который вы оформляли около пяти лет назад? Мне необходимо установить личность покупателя».

Оставалось только надеяться, что он позвонит asap[44].

Решила попробовать с другого конца. Поехала в Энгсвик и постучалась в ближайшее жилище: желтый деревянный дом у дороги. Открыла молодая расхристанная женщина. Рядом двое трехлеток изображали бразильский вариант джиу-джитсу.

Эмили представилась.

– Хелена, – вяло сообщила женщина.

– Вы не знаете, кто живет вон в том доме?

Хозяйка прикрикнула на расшалившихся малышей.

– Если не перестанете, останетесь без сказки на ночь.

Судя по всему, мальчишки не поняли или просто не расслышали.

Она повернулась к Эмили.

– Как ни странно, не знаю. Там редко кто появлялся. А с Рослингами – да. С Рослингами мы дружили. Приятные люди.

– Но… там ведь кто-то жил после Рослингов?

– Наверное… думаю, да. Но вы же сами видите: дом повернут к лесу, кто там входит и выходит, иной раз и не поймешь. Даже когда мимо идешь по дороге – и то много не разглядишь. Сирень и лигустра. Никакого забора не надо.

– Но вы же сказали, что там кто-то был?

Мальчишки в прихожей начали драться всерьез. Эмили с трудом представляла, как можно сосредоточиться в таком шуме. Но, судя по всему, здесь это был привычный саунд-трек – детский ор.

– А может, и нет. Людей я не видела. Машины иногда появлялись, это да. А еще мы как-то на катере проезжали. На их мостках стояли люди. В общем… это ведь дача… Кто-то пользуется дачей постоянно, кто-то – от случая к случаю, а кому-то вообще недосуг туда ездить. Мы-то живем здесь круглый год.

– Часто?

– Что – часто?

– Часто вы видели подъезжающие машины?

– Нет, не часто. Раза три-четыре… за все годы.

– Летом?

Женщина удивленно уставилась на Эмили.

– Странно… сейчас вспоминаю – нет. Не только летом. Приезжали и зимой. Один раз – точно.

– А вы не помните, что за машины? Марка, цвет?

– Понятия не имею. Придет муж, спросите его, он лучше в этом разбирается.

– А те, кого вы видели на причальных мостках… как они выглядели?

Хелена повернулась к малышам.

– Можете вы заткнуться, наконец? – низкий, рокочущий хрип. Даже Эмили испугалась.

Дети посмотрели на мать как на сумасшедшую и улепетнули в комнаты. Но сработало: крик прекратился.

– Двое их было. И теперь, когда вы спрашиваете… что-то такое в них было… Я, конечно, издалека их видела, но, помню, удивилась: уж очень разные.

– Как это понять?

– Не знаю… мне показалось, что они с разных планет, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Честно говоря – не совсем.

– Все разное. Одежда, прическа, телосложение… стиль. Вот именно – стиль. Разный, насколько можно себе вообразить.

И опять то же чувство. Эмили никак не могла определить, приблизилась ли она к истине хоть на миллиметр. Ясно только одно: Янне прав. В доме не жили, во всяком случае, постоянно. Но кто-то время от времени тут бывал. Двое очень разных мужчин – что бы это могло значить? Скорее всего, ничего. Мало ли разных людей на свете. По большому счету – все разные.

Эмили попросила Сесилию разрешить ей просмотреть все оставшиеся после Матса бумаги. Надо попытаться понять этого человека. Анализ документов – ее прямая специальность. Почти ничего не нашлось.

Она начала обзванивать банки, налоговое управление, страховые компании. Беньямин дал ей доверенность, и все эти конторы не имели права ей отказать.

Она проверяла всё: декларации, налоговые заключения, решения о кредитоспособности, отчеты фондов. Семья Эмануэльссон вначале жила на Кунгсхольмене, потом купили дом в Эльвшё. Конечно же в кредит – кто теперь покупает дома не в кредит? Реестр недвижимости, пенсионные уведомления, страховые полисы.

Ничего необычного.

Хорошо. Надо проверить еще раз.

И тут Эмили сделала стойку.

Примерно за год до похищения Матс взял новые займы – не только квартирный, но и потребительский займ. Дальше – больше. За несколько месяцев до самоубийства он стал зарабатывать намного меньше денег. Декларируемые доходы упали чуть не до нуля.

Она позвонила Сесилии.