Читаем Стокгольм delete полностью

– Ты меня хорошо знаешь, старушка… а вот я уже не уверена, знаю ли я тебя…. Ты не рассказываешь, что с тобой происходит. Я же вижу по тебе: что-то не так.

Много чего можно сказать про Йоссан, и много в чем ее можно упрекнуть. Вряд ли назовешь ее дамой интеллектуальной, к примеру. Но есть три предмета, в которых она разбирается куда больше всех известных Эмили интеллектуалов: договоры о передаче активов, сумки «Гермес»… и самое главное – люди.

На всякий случай Эмили отключила свой мобильник от телефонной системы «Лейонс». Необходимая мера безопасности: ей, к примеру, звонили по делу Беньямина, и она вовсе не хотела, чтобы эти звонки поступали на конторский коммутатор. «Дежурный следственного изолятора в Крунуберге. Могу я поговорить с Эмили Янссон?» Можно представить… Вот уж повод для сплетен телефонисткам! В суде она указала домашний адрес и специально заведенный, никому пока не известный адрес на джимейле.

Но как укрыться от прессы? После переговоров о мере пресечения и «Экспрессен» и «Афтонбладет» поместили несколько заметок.

Молодой человек в коме арестован по подозрению в убийстве.

Жестокое убийство. Личность убитого пока не установлена.

Они даже взяли интервью у ее старого профессора, завкафедрой уголовного права: имеет ли полиция право содержать под стражей человека в бессознательном состоянии?

Но, к счастью, ее имя не упомянуто ни разу.

Эмили даже не могла заставить себя обдумать, в какую историю влипла.

– Алло! Пограничный контроль вызывает майора Тома! Вы еще здесь, майор? – Йоссан положила прибор на тарелку. Она почти не притронулась к еде. – Ну, хорошо… у тебя по горло работы, с которой ты не справляешься, и при этом чувствуешь себя – сквернее некуда… а вообще как дела?

У Эмили не было ответа на этот дурацкий вопрос.

В голове словно тлела головешка.

Нет, не тлела. Горела ярким пламенем.

Они встали. Эмили даже не заметила, когда Йоссан успела расплатиться по счету.

На свежем воздухе ей стало немного лучше.

– Поговорим в следующий раз… ты сегодня где-то еще, не со мной, – Йоссан покачала головой.

Похоже, соболезновала.

И в самом деле. Эмили почти не обращала внимания на подругу. Одно утешение – Йоссан не обиделась. Улыбнулась, махнула рукой и пошла своей дорогой.

– Добро пожаловать в наш вагон. Конечная станция – Копенгаген. Меня зовут Маркус, я менеджер поезда. Хочу напомнить, что курение и употребление принесенных с собой алкогольных напитков запрещено. Желаю приятной поездки.

Никаких сигарет. Даже в туалете. Зачем тогда покупать билет первого класса? Эмили почувствовала легкий укол раздражения.

Более всего ей хотелось спать. Сейчас поезд двинется, и мерная качка ее усыпит. Расчет был именно такой. Через несколько часов, выспавшись, она увидит свою мать. А может, и отца.

Отец работал инструктором в Сельхозуправлении, хотя Эмили никогда толком не понимала, чем он занимается. Знала только, что к нему там хорошо относятся. Вернее, хорошо или нет, она не знала – но либерально, это точно. Они сквозь пальцы смотрели на его больничные, когда у него были… периоды.

Но надо отдать ему должное: пока не начинался период, он был хорошим отцом. Поощрял ее успехи, но никогда не давил, не заставлял что-то делать насильно. И он, и мать вечно записывались в какие-то общественно-политические некоммерческие проекты вроде «Изолируем Южно-Африканский союз». Но со временем эта страсть отхлынула, от нее осталось только постоянное желание самореализации. Мать теперь говорила главным образом о здоровом питании, способах сохранения концентрации и о домашнем интерьере. А у отца, похоже, модные интересы вовсе иссякли. Иногда он немного столярничал. Алкогольные привычки остались прежними: красное вино, красное вино… и опять красное вино.

И чем это кончится?

Норрчёпинг, Линчёпинг, Мьольбю.

Через несколько минут выходить. Йончёпинг.

Обвинитель Анника Рёлен запросила продления срока. Другими словами, они хотели продержать Беньямина в тюремной больничке еще несколько недель, пока полиция не закончит следствие. Анализ ДНК, поиски разных криминалистических заморочек – отпечатки обуви, пальцев и чего-то там еще, что, наверное, тоже оставляет отпечатки. Пороховые следы, ворсинки одежды… Наверное, вскрытие тоже дало какой-то материал для размышлений. Продолжались попытки установить, где был и что делал Беньямин за несколько дней до убийства. Надо было выпотрошить его телефон, нанести на карту мачты, в зоне которых он находился, проверить кредитные карточки.

Самое главное – установить, кому принадлежала брошенная в лесу окровавленная одежда и чья это кровь.

Следователь Кулльман продолжал попытки допросить Беньямина – безуспешно. Единственное, что более или менее внятно произнес Беньямин: «Я не понимаю».

Все остальное время он лежал неподвижно с закрытыми глазами. Как мертвый.

А Эмили продолжала свое, параллельное следствие.