Читаем Сталин полностью

Вслед за этим 8 декабря японцы двумя воздушными налетами потопили английские линкоры «Принц Уэльский» и «Рипалс». С этого момента, как горько сетовал Черчилль, «Япония господствовала над всеми этими водными просторами».

Восьмого декабря войну Японии объявили США, Голландия и Голландская Восточная Индия, Канада, Англия, Колумбия, Коста-Рика, Доминиканская Республика, Сальвадор, Гватемала, Гаити, Гондурас, Панама, Южно-Африканский Союз, Новая Зеландия, Австралия, правительство свободной Франции. 9 декабря — Китай, Мексика, Куба.

Одиннадцатого декабря Германия и Италия объявили войну Соединенным Штатам.

СССР же не стал объявлять войну Японии. Сталин в послании Рузвельту объяснил, что это «ослабило бы силу сопротивления СССР гитлеровским войскам и пошло бы на пользу гитлеровской Германии». Рузвельт согласился с его позицией.

Как выразился американский президент в телефонном разговоре с Черчиллем по поводу Пёрл-Харбора, «теперь мы все повязаны одной веревочкой».

Действительно, 7 декабря и 22 июня тоже были связаны между собой сходством общей картины, внезапностью и эффективностью нападения, недостаточной подготовленностью офицерского корпуса пострадавших сторон, ожиданием войны и неготовности к ней высшего руководства.

И доныне в США в этом порой обвиняют Рузвельта, что не умаляет его вклада в победу. Сталина обвиняют неизмеримо больше.

Однако успех японцев носил все же тактический характер. Им не удалось сломить моральный дух американцев, а повреждения линкоров были быстро устранены. Более того, вооруженные силы США после японского хирургического вмешательства оздоровились в короткие сроки.

Отныне союзники обладали военно-дипломатическим механизмом, в котором бесспорными лидерами были Рузвельт и Сталин.

Сначала Рузвельт смотрел на Сталина глазами Гопкинса и составил о нем очень хорошее мнение. По словам Гопкинса, Сталин был «прекрасным руководителем, уверенным в себе, решительным, трезво мыслящим человеком». Любопытен данный им портрет Сталина: «сильный человек, невысокого роста, с большими крепкими руками и таким мускулистым телосложением, какое хотел бы видеть у полузащитников тренер по футболу»⁴⁴⁷.

В сентябре в Москву прибыли посланники Рузвельта и Черчилля Аверелл Гарриман и лорд Бивербрук. Они провели переговоры со Сталиным о предоставлении помощи без всяких условий. Сталин на переговорах держался очень твердо, но дружелюбно. Он произвел на западных переговорщиков хорошее впечатление. Бивербрук назвал его «славным человеком».

Если не брать во внимание отдельные детали, то политика Рузвельта в отношении СССР и Англии опиралась на то, что Сталин будет его союзником в послевоенном переустройстве мира и создании коллективной системы безопасности, а Черчилль таковым не будет, так как Сталин «тяготеет к демократии», а Черчилль остается «империалистом». Этим и еще критическим положением всего западного мира объясняется бескорыстная позиция Рузвельта, не ставившего Сталину никаких условий в тот труднейший период, когда СССР был в шаге от поражения. США предоставили СССР беспроцентный кредит на один миллиард долларов.

У Рузвельта и Сталина сложилось прочное взаимопонимание, которое Сталин однажды описал со свойственным ему юмором: «Черчилль такой тип, что если не следить за ним, вытащит у тебя из кармана копейку… А Рузвельт не такой. Он руку засунет, но возьмет только крупные монеты»⁴⁴⁸.

Очевидно, споры о конкретных долгах и границах Рузвельт относил на будущее, что должно было устроить Сталина.

Тем не менее вождь не собирался пускать дело на самотек, доверяя благородству заокеанского партнера. Сталин не был бы Сталиным, если бы не проявил здесь настойчивости.

Шестнадцатого декабря 1941 года он принял министра иностранных дел Великобритании А. Идена. В присутствии Молотова Сталин рассказал, как он видит послевоенное устройство Европы. По сути, он предложил разделить Германию: отдельно — Австрия, Рейнская область, Бавария; Восточную Пруссию отдать Польше, Судеты — Чехословакии; восстановить целостность Югославии и передать ей некоторые итальянские территории; Турция могла бы получить некоторые районы в Болгарии и Северной Сирии, Греция — острова в Эгейском море. Сталин хотел, чтобы границы СССР сохранились по состоянию на 22 июня 1941 года, граница с Польшей — по «линии Керзона», а на территории Румынии и Финляндии располагались бы советские военные базы.

Семнадцатого и 18 декабря были еще две встречи с Иденом. На них Сталин особое внимание уделил признанию Англией советских границ, включая Прибалтику и новую советско-финляндскую границу, поставив это непременным условием заключения англо-советского договора.

Идеи отказывался, ссылаясь на Атлантическую хартию. Но для Сталина эта хартия не имела большого значения, хотя он и присоединился к ней. Его не интересовали, как Рузвельта, ближневосточные и заморские зоны влияния Великобритании. Он ставил вопрос прямо: давайте определим наши общие цели в Европе!

После встреч гостю показали освобожденный Волоколамск, разбитые немецкие танки, что произвело на него сильное впечатление.