Читаем Сталин полностью

К лету 1942 года было понятно, что Германия сохранила военную мощь и что предстоящая летняя кампания может стать решающей. В этой обстановке Москве надо было добиться от союзников ясности с открытием в Европе второго фронта. Вечером 19 мая с подмосковного аэродрома «Раменское» на бомбардировщике ТБ-7 вылетел в направлении на Англию Молотов. Предстояли встречи с Черчиллем, а потом полет в США на переговоры с Рузвельтом. Маршрут был долгий, 20 тысяч километров, с пересечением линии фронта. После десятичасового перелета самолет благополучно приземлился в Англии. Начались трудные переговоры, которыми издали руководил Сталин, с ним Молотов сносился по всем важным вопросам. Эти вопросы таковы: подписание договора о совместной борьбе с Германией (обязательное условие — признание Лондоном довоенных границ СССР), Второй фронт и военные поставки.

Англичане не захотели закреплять в договоре западные советские границы, предложив свой вариант — без этих условий. Молотов счел такой документ «пустой декларацией, в которой СССР не нуждается» — так он сообщил Сталину.

Однако тот неожиданно рассудил иначе: «Проект договора, переданный тебе Иденом, получили. Мы его не считаем пустой декларацией и признаем, что он является важным документом. Там нет вопроса о безопасности границ, но это, пожалуй, неплохо, так как у нас остаются руки свободными. Вопрос о границах, или скорее о гарантиях безопасности наших границ на том или ином участке нашей страны, будем решать силой»⁴⁵⁴.

Телеграмма Сталина отправлена 24 мая. К этому времени положение на фронте становилось критическим. Тем не менее слова «будем решать силой» говорят о многом.

Из Англии Молотов направился в США. Но о тех переговорах — чуть позже. Заметим только, что на одной из встреч президент Рузвельт поднял тост за Сталина, «великого человека нашего времени».

Особенность этой ситуации состоит в том, что и Тимошенко, и член Военного совета Юго-Западного фронта Хрущев убеждали Сталина, что опасность со стороны Клейста сильно преувеличена и нет оснований останавливать наступление. Маршал Жуков, включивший в свои воспоминания этот эпизод, подчеркивает: «Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступивших от Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую, потому что лично присутствовал при переговорах Верховного»⁴⁵⁵.

Эти слова, как видим, опровергают позднейшую попытку Хрущева самооправдаться и всю вину за разгром возложить на Сталина. Хрущев утверждал, что он звонил Сталину, но тот к телефону не подошел, а через Маленкова приказал продолжать наступление.

В итоге поражения под Харьковом обстановка на юге быстро становилась критической. Немцы наступали, у Ставки фронтовых резервов не было. Германские войска прорвали оборону на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов и к середине июня стремительно шли к Волге и Кавказу.

Так неожиданно прочное положение Советского Союза оказалось катастрофическим. Немцы заняли весь Донбасс, Ростовскую область, выходили к Кавказу. 7 июля они подошли к Воронежу, 17-го — к Сталинграду.

Стало ясно, что это произошло по вине Ставки. Во-первых, Сталин, вопреки донесениям разведки, считал, что немцы летом 1942 года будут снова наступать на московском направлении путем глубокого обхода с юга. Во-вторых, харьковское поражение.

На самом же деле Гитлер (вопреки мнению Гальдера, который по-прежнему настаивал на продолжении наступления на Москву) принял директиву № 4 от 5 апреля 1942 года, в которой основной целью наступления ставилось овладение Донбассом, Кавказом и отсечение СССР от путей доставки нефти.

Жуков же считал, что наиболее вероятен немецкий удар в южном направлении.

Это говорит о многом. Снова Сталин столкнулся с тем, что есть человек в его окружении, который понимает больше, чем он. По крайней мере, в военном деле. И без этого человека ему, Сталину, не обойтись. Во всяком случае, пока.

Тем временем положение становилось все хуже. В этой обстановке не вышла на первый план судьба 2-й ударной армии генерала А. А. Власова. Армия должна была вести наступление на Волховском фронте и к концу июня почти полностью погибла. Сам же генерал Власов попал в плен. Это была болезненная, но тактическая потеря. А то, что происходило на юге после Харьковской трагедии, страшно повторяло июнь — июль 1941 года, то есть немецкая стратегия блицкрига ожила, а советская — войны на истощение — теряла перспективы.