Читаем Сталин полностью

Что касается вопросов тактики, строго говоря, он не разбирался в них до самого конца. Да, собственно говоря, ему как Верховному Главнокомандующему и не было прямой необходимости разбираться в вопросах тактики. Куда важнее, что его ум и талант позволили ему в ходе войны овладеть оперативным искусством настолько, что, вызывая к себе командующих фронтами и разговаривая с ними на темы, связанные с проведением операций, он проявлял себя как человек, разбирающийся в этом не хуже, а порой и лучше своих подчиненных. При этом в ряде случаев он находил и подсказывал интересные оперативные решения.

К этому надо добавить, что у него был свой метод овладения конкретным материалом предстоящей операции, метод, который я, вообще говоря, считаю правильным. Перед началом подготовки той или иной операции, перед вызовом командующих фронтами он заранее встречался с офицерами Генерального штаба — майорами, подполковниками, наблюдавшими за соответствующими оперативными направлениями. Он вызывал их одного за другим на доклад, работал с ними по полтора, по два часа, уточнял с каждым обстановку, разбирался в ней и ко времени своей встречи с командующими фронтами, ко времени постановки им новых задач оказывался настолько хорошо подготовленным, что порой удивлял их своей осведомленностью…

Профессиональные военные знания у Сталина были недостаточными не только в начале войны, но и до самого ее конца. Однако в большинстве случаев ему нельзя было отказать ни в уме, ни в здравом смысле, ни в понимании обстановки. Анализируя историю войны, надо в каждом конкретном случае по справедливости разбираться в том, как это было. На его совести есть такие приказания и настояния, упорные, невзирая ни на какие возражения, которые плохо и вредно сказывались на деле. Но большинство его приказаний и распоряжений были правильными и справедливыми…

А вообще, во второй период войны Сталин не был склонен к поспешности в решении вопросов, обычно выслушивал доклады, в том числе неприятные, не проявляя нервозности, не прерывал и, покуривая, ходил, присаживался, слушал.

В конце войны в нем как отрицательная черта заметна стала некоторая ревность, стало чаще и яснее чувствоваться, что ему хочется, чтобы все победы и успехи были связаны с ним, и что он ревнует к высоким оценкам тех или иных действий тех или иных командующих. Я, например, остро почувствовал это на Параде Победы, когда меня там приветствовали и кричали мне „ура“ — ему это не понравилось; я видел, как он стоит и у него ходят желваки»⁴⁴⁵.

Седьмого декабря 1941 года Япония напала на военно-морскую базу американского флота в Пёрл-Харборе, на острове Оаху. Соединенные Штаты вошли в мировую войну, в которой уже давно принимали участие, поддерживая Англию и Советский Союз и оказывая давление на Японию.

Рузвельт хотел спровоцировать японское правительство на это нападение, оно развязывало ему руки. Но и Япония стремилась, используя войну в Европе, быстро решить свои стратегические задачи, разгромить американские силы на Тихом океане и затем создать непреодолимую оборону по границам своей «Всеобщей зоны процветания». Целью нападения было не только решить военные задачи, но и подорвать волю американцев к сопротивлению.

К концу июля 1941 года Япония полностью захватила Индокитай. С начала августа США перестали поставлять в Японию нефть, в которой та крайне нуждалась. Теперь Японии ничего не оставалось, как воевать. Начав войну в Китае и Индокитае, она была вынуждена ввязаться еще в одну, чтобы добыть ресурсы для победы. Ко времени нападения на Пёрл-Харбор японский военный флот уже израсходовал четырехмесячный запас нефти из общего стратегического ресурса, который был рассчитан на полтора года. В известном смысле Япония повторяла путь Германии, для которой нефть Ближнего Востока и Кавказа была решающим призом.

Попытки японского правительства договориться с американцами ни к чему не привели, эмбарго не сняли.

Война уже заглядывала в окна Белого дома. Впрочем, Рузвельт ее не боялся, а только желал встретить в максимально выгодной обстановке. Одно из желаемых обстоятельств выразил лично Рузвельт, настаивавший на отправке крейсеров в японские воды: «Я только хочу, чтобы они продолжали крейсировать там и здесь и держать японцев в недоумении. Я не возражаю против потери одного или двух крейсеров»⁴⁴⁶.

В предвоенный период американцы имели информационное преимущество, так как при помощи устройства, названного «Магией», с конца 1940 года расшифровывали японские дипломатические коды.

Но Рузвельт не знал, что американцам придется заплатить слишком дорогую цену за его политическую игру.

В известном смысле он повторил ошибку Сталина, как и тот 22 июня, пришел в ужас, получив донесения об огромных потерях американского флота. Теперь США имели на Тихом океане всего два боеспособных линкора против десяти японских. Американцам еще повезло: их авианосцы во время атаки находились на учениях и потому уцелели.