Читаем Сталин полностью

Как видим, Черчилль сомневался в возможности СССР долго сопротивляться. Но тут для Кремля наступила светлая минутка: стало ясно, что Япония нацелилась не на СССР, а на голландские колонии. В конце июля японские войска захватили Индокитай, создав угрозу удара по англичанам в Малайе, по американцам на Филиппинах, по голландцам в Голландской Индии. Правительства этих трех стран заморозили все японские авуары. Шансы, что Япония не нападет на СССР, стали быстро расти.

Кроме того, в Москве побывал посланник Рузвельта Г. Гопкинс, изучал обстановку, обещал помощь. Сталин держался с ним очень уверенно, просил цветные металлы, высокооктановый бензин для самолетов. Это произвело на американца сильное впечатление: немцы под Москвой, а он говорит о перспективах.

Вечером Сталин в своей машине повез Гопкинса из здания ЦК на Старой площади к станции метро «Кировская», где было оборудовано резервное помещение Генштаба. В это время уже начался налет немецкой авиации.

Иван Ковалев, сопровождавший Сталина, вспоминал, что во дворе дома их встречал обеспокоенный Берия, который взял Сталина за руку и предложил быстрее спускаться в метро, где был также оборудован и кабинет Верховного главнокомандующего. Сталин одернул его, сказав: «Уходи прочь, трус!»

Хотя в поведении Берии не было ничего предосудительного, ведь авианалет был очень сильный, Сталин легко оскорбил члена своей команды на глазах иностранного представителя. Для чего он это делал?

Последовавшая сцена многое объясняет.

«Сталин стоял посреди ночного двора и смотрел в черное небо, на немецкий самолет в кресте прожекторов. И Гопкинс стоял рядом и смотрел. И случилось то, что не так часто случалось в ночных налетах. Немецкий «юнкерс» стал падать беспорядочно — значит, сбили. И тут же вскоре зенитная артиллерия сбила второй самолет. Сталин сказал, а переводчик пересказал Гопкинсу: „Так будет с каждым, кто придет к нам с мечом. А кто с добром, того мы принимаем как дорогого гостя“. Взял американца под руку и повел вниз. Готовились контрудары, контрнаступление, и нам предстояло доставить на фронт свыше 300 тысяч солдат и офицеров»⁴²³.

Сталин хотел задержать американца, чтобы тот проникся общим с ним впечатлением боя, а Берия чуть было не помешал. Но получилось просто здорово. Вскоре Гопкинс докладывал президенту Рузвельту, что Советский Союз устоит и надо срочно направлять в Россию военные материалы и вооружение.

С 9 по 12 августа Рузвельт и Черчилль встречались в бухте Аржентия (остров Ньюфаундленд), где обсудили принципы ведения войны и, в частности, вопрос о помощи СССР. Там Рузвельт, можно сказать, выиграл главное сражение Второй мировой войны — вынудил Черчилля подписать Атлантическую хартию, в которую был включен пункт о равном для всех стран доступе «к торговле и к мировым сырьевым источникам». Этим Англия признала, что больше не в состоянии сопротивляться глобальным устремлениям американцев.

В узком кругу Рузвельт иронизировал над английским коллегой, говоря, что тот мыслит старыми колониальными категориями и считает, что война должна закончиться расширением Британской империи. Сам же президент был озабочен только разгромом Германии и обеспечением доминирования США в мире, в том числе и над Англией.

Но для обоих лидеров Сталин являлся незаменимым партнером, который располагал на европейском театре мощными сухопутными силами.

Двадцать девятого июля, то есть за день до прилета Гопкинса в Москву, произошла очередная стычка Жукова и Сталина. Начальник Генштаба доложил, что, судя по обстановке, немцы на центральном участке понесли большие потери и не располагают крупными стратегическими резервами для обеспечения флангов. Он сказал, что противник может повернуть часть сил группы армий «Центр» и ударить в самый слабый участок нашей обороны, во фланг и тыл Юго-Западного фронта. Жуков предложил неприемлемое для Сталина решение: отвести войска за Днепр, оставить Киев. Но одновременно ударить в западном направлении и ликвидировать Ельнинский выступ.

Сталин и слушать не захотел о сдаче Киева, а предложение о контрударе назвал «чепухой». В ответ Жуков попросил в таком тоне с ним не разговаривать и заявил, что если «начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть», то ему здесь делать нечего, он просит отправить его на фронт.

Так разговаривать со Сталиным было немыслимо. Конечно, Жуков — не Павлов, но он не мог не помнить, что Сталин вину за катастрофическое начало войны возложил на генералов (с июля 1941 года по март 1942 года были расстреляны 30 генералов).