Читаем Сталин полностью

Сталин объявил генеральную линию партии: развернутое наступление социализма по всему фронту, ликвидация кулачества как класса, сплошная коллективизация.

Затем он говорил о Троцком и «левом уклоне». В его словах промелькнула мысль, что теперь троцкисты превратились в «антипролетарскую и антисоветскую контрреволюционную группу, старательно осведомляющую буржуазию о делах нашей партии». Это означало завуалированные обвинения в шпионаже. Остатки троцкизма, сказал он, «еще не выведены из партии».

О «правых» Сталин высказался чуть мягче, подчеркнув, что они признают возможность построения социализма в России, то есть не являются «контрреволюционерами», но «отрицают пути и средства» построения социализма, «скатываются на точку зрения мелкобуржуазного либерализма».

Слушая это, Бухарин, Рыков и Томский, возможно, не испытывали особой тревоги, как если бы Сталин совсем приравнял их к троцкистам. Но в том-то и дело, что они, раскаявшись, не были разгромлены идейно, и это обстоятельство несло в себе постоянные угрозы как для них самих, так и для Сталина.

В конце доклада Сталин много говорил о национализме, великорусском и местном, говорил почти бесстрастно, скучновато. В этом мало было нового.

Правда, надо было учитывать почти поголовное сопротивление национальных окраин ударной кампании по коллективизации. Поэтому делегаты съезда и партийные пропагандисты должны были понять иносказание.

Читая этот важнейший доклад сегодня, когда поколение строителей социализма в России давно упокоилось в сырой земле, до сих пор ощущаешь страшный накал времени. Энтузиазм прорывающихся в элиту низов, слава и блага для ударников, страдания разгромленных и отвергнутых, хруст пожирающих шестерен Времени…

Впереди у Сталина еще три партийных съезда, но этот — самый ответственный.

Конечно, он далеко не все осветил даже в намеках и иносказаниях. Например, то, что советская власть никакая не самая прочная в мире, что он предчувствует приближающуюся войну, что начиная с 1929 года ведется подготовка военных кадров на специальных курсах при исполкоме Коминтерна для действий за рубежом. (За 1929–1935 годы был подготовлен в шести языковых группах 541 человек.)

Не мог всего сказать Сталин и о своих противниках, но это вполне объективно сделал посол Временного правительства Бахметьев. Он назвал их не противниками, а преемниками, что не изменяет сути дела. Это «кулак, нэпман и спец, которые придут к власти, когда сталинская группа будет свергнута»²¹¹.

Кулаков стали ликвидировать, нэпманов зажали налогами и лишением избирательных прав (и «заборных», то есть продуктовых книжек), спецы же еще были востребованы (с многочисленными оговорками и опасением).

Добавим, что с 1929 года в стране работали и другие спецы, несколько тысяч американских и немецких инженеров, которые от Днепрогэса и Донбасса до Нижнего Новгорода и Кузбасса строили промышленные предприятия.

По итогам съезда Сталин был переизбран на все свои посты, а Томский выведен из состава Политбюро. Из «правых» еще только Рыков оставался в высшем руководстве, но чувствовалось, что ненадолго.

Выдвинув грандиозную программу, Сталин еще не представлял в полном объеме сложности своего положения. В его армиях не было нужных кадров, его солдаты были неграмотны и необучены, его планы не были согласованы с существующими ресурсами.

В основе планирования индустриализации лежал конфликт между «красными профессионалами» во главе с председателем ВСНХ Куйбышевым и партийными специалистами из Госплана.

В методике Госплана был заложен принцип комплексности, взаимосвязанности всех отраслей экономики, в методике ВСНХ — волевой рывок, чтобы разорвать неразрываемые цепи экономической реальности.

Поэтому нетрудно понять и объяснить терпимость Сталина в отношении «правых», которые по-прежнему оставались в составе ЦК партии (а Бухарин оставался и соседом по квартире), и вообще сдержанно-щадящее отношение к старым специалистам, ведь все они в своей основе были правы.

Дальнейшая история Сталина после XVI съезда — это борьба с реальностью «правых» и созданием совершенно новой реальности, борьба, которая не завершилась стратегической победой, несмотря на ряд выделяющихся побед и свершений. С каждым построенным заводом, добытой тонной нефти, возведенным жилым домом, выучившимся на техника или инженера рабочего в советском обществе происходили незаметные, но постоянно накапливающиеся изменения: вырастал новый политический слой, образовывались группы и кланы, у которых идея жертвенного служения социализму не была на первом месте. Дальнейшая деятельность Сталина проходила в непрерывной борьбе с этим внутренним врагом, постоянно ускользающим от разгрома.

Впрочем, в самом духе времени торжествовала идея сильной государственной воли, противостоящей эгоизму людей. Этот дух выражался в этатизме и проявлялся повсюду в разных формах от Москвы, Рима и Берлина до Вашингтона.