Кроме того, забили новые нефтяные фонтаны на месторождениях Баба-Гур-Гур в Ираке и Восточного Техаса в США. В Америке, СССР и Румынии добыча постоянно росла. Началась новая ценовая война, нефть переставала быть «золотом», в этой ситуации содействие Гюльбекяна было спасительным для советского бюджета.

Словом, в 1930 году Сталин вынужден был сокращать амбициозные планы и переводить экономику на иной режим управления.

Поняв, что проваливается и с рабочими кадрами, он сделал резкий маневр и отдал распоряжение повысить трудовую дисциплину на предприятиях, отменить уравниловку коммун, снабжать в первоочередном порядке продуктами, мануфактурой, жильем только ударников, остальных — во вторую очередь, запретить выдвижение рабочих от станка «во все и всяческие аппараты». Об этом он написал Молотову 28 сентября 1930 года, а уже 20 октября того года ЦК принял постановление «О мероприятиях по плановому обеспечению народного хозяйства рабочей силой и борьбе с текучестью».

Это «ручное» управление экономикой при помощи парткомов, чекистов, «выдвиженцев» позволило сгладить возникший кризис, но еще глубже сделало разрыв между «старой» и «новой» Россией и постепенно привело к огосударствлению почти всех сторон общественной жизни.

Впрочем, в 1930 году выдвижение молодежи, рост рабфаков (с 1928 по 1932 год число мест в этих учебных организациях выросло с 50 тысяч до 285 тысяч), мобилизация рабочих-коммунистов в руководящий слой или на учебу (таких было 660 тысяч) обеспечивали кадровый резерв. Общее число рабочих-выдвиженцев за первую пятилетку достигло одного миллиона. Вместе со студенческой молодежью они стали новой интеллигенцией, «сталинской». Они шли на смену старым спецам и старым революционерам, которые логикой событий постепенно отодвигались на историческую окраину.

Начиная с 1930 года в стране происходило великое переселение народа. Социальные лифты неслись вверх. Крестьяне, еще вчера жившие в ощущении Вечности, должны были овладеть азами совсем другой жизни и подчиниться суровым законам индустриальной гонки на выживание. Они оставались «полуперсонами», как когда-то их назвал К. П. Победоносцев, индустриальной гонки и не могли так быстро, как требовалось, приспособиться к дисциплине, технологическим нормам, социальным требованиям.

Среди вчерашних пахарей росли хулиганство, анархия, производственный травматизм, выпуск бракованной продукции, прогулы, текучка кадров. Как следствие социального ускорения, производительность труда в 1928–1930 годах упала на 28 процентов.

Эти обстоятельства быстро заставили Сталина пересмотреть свои взгляды на возможность только идейного воздействия на новобранцев индустрии.

Глава тридцать шестая

Понадобилась русская история. Дело Тухачевского. Дело Сырцова. «Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»

Проблема «плохого народа» предполагала несколько решений.

Сегодня нелегко представить генеральную линию государственной культурной политики того времени: уничтожение традиционной русской культуры — вот ее дух. Согласно «главному историку» академику М. П. Покровскому, даже термин «русская история» был шовинистическим и «контрреволюционным».

И действительно, по отношению к строительству социализма прошлое страны стояло в непримиримой оппозиции. Но в такой политике таился источник постоянной слабости нового строя, так как его крепости предстояло возводить «контрреволюционному» по своей сути народу.

Это противоречие вылезало из всех культурных щелей. Так, в 1929 году молодой поэт Джек Алтаузен (в 1942 году он погиб на войне) написал стихи, в которых были следующие строчки:

Можно сказать, тогда вся Россия представлялась «металлоломом», и основанная на такой точке зрения политика ставила сталинскую группу в трудное положение: она не имела духовной опоры в массах.

Это противоречие вырвалось наружу, когда Сталин в октябре 1930 года разгромил вышедший в «Правде» стихотворный фельетон Демьяна Бедного «Слезай с печки», косвенно ударив по Молотову и Луначарскому, которые эти стихи одобрили.

Д. Бедный был заслуженный большевистский поэт, сотрудник еще дореволюционной «Правды», стопроцентный представитель «пролетарской культуры». Критическое слово вождя в его адрес прозвучало как гром среди ясного неба. Фельетон был оценен Сталиным «как клевета на наш народ».

Шестого декабря вышло постановление ЦК, в котором говорилось: «Попытка огульно применить к нему (народу) эпитеты „лентяй“, „любитель сидеть на печке“ не может не отдавать грубой фальшью».