Остаток дня Мэдлин делала уборку: мыла стены, пылесосила, чистила краны в ванной зубной щеткой, снова пылесосила те же самые ковры, выбивала пыль. Руперта угнетал один ее вид. Он сел в гостиной и попробовал посмотреть что-нибудь умиротворяющее, старое документальное кино о долине Серенгети, но Мэдлин заявила, что нужно пропылесосить диван и залить обивку какой-то пеной.

Руперт поднялся в свой кабинет. Когда он отправился спать, Мэдлин все еще наводила чистоту.

Глава 16

Руперт подумывал пропустить встречу мужского клуба в среду, в его положении было бессмысленно притворяться образцовым гражданином. Но Мэдлин, к несчастью, собиралась на свои церковные собрания, хотя почти не спала и убирала дом два дня подряд. Она мельтешила руками и нервно озиралась. Руперту не хотелось, чтобы она сама вела машину до самого Палисейдс.

Он почти добрался до выхода из притвора после шумного собрания, когда Лиам О’Ши приметил его и схватил за руку.

— Я много о тебе молился, Руперт, — сказал он, — почти каждый вечер.

— Отлично, Лиам, — Руперт попробовал пройти вперед, но О’Ши вцепился ему в рукав.

— Я совсем недавно стал пастором. Мне кажется, я не способен решить твои проблемы.

— Это правда, Лиам. Тебе не понять моих проблем.

Лиам на секунду запнулся и беззвучно пошевелил губами. Казалось, прямота Руперта выбила его из колеи. Наконец, он пришел в себя и продолжил:

— После долгих молитв и размышлений я решил, что Господу было угодно, чтобы я сообщил о тебе совету пасторов-мирян и попросил их передать мое беспокойство в канцелярию пастора Джона.

— Лиам, мне, наверное, полагается поблагодарить тебя за заботу, но я не хочу, — ответил Руперт. — И не думаю, что твоя одержимость мною покажется пастору Джону занимательной.

— Дэниэл Руперт? — раздался позади мужской голос.

Руперт обернулся и увидел тщательно ухоженного мужчину. На вид ему было около тридцати лет. На нем был темный костюм с ламинированным бейджем на нагрудном кармане. На бейдже виднелся золотой крест с глазом посередине — эмблема помощников пастора Джона, коих у него была целая армия.

— Чем могу помочь? — спросил Руперт. Он чувствовал, как гулко колотится его сердце. Руперта отделяло от выхода не больше десяти шагов. Он почти успел уйти.

— Пастор Джон желает поговорить с вами у себя в кабинете.

По широкому лицу О’Ши растеклась приторная ухмылка. Это была его личная победа, признание того, что церковь ценит его напор, и пастору Джону, возможно, доложили, что Лиам О’Ши зорко следит за паствой и способен разглядеть паршивую овцу.

— Вы уверены, что он хочет поговорить именно со мной? — уточнил Руперт.

— Безусловно. Пойдемте.

Руперт пошел за ним, стараясь не оглядываться на О’Ши. Лиама распирало от гордости, как трехлетку, который подрался с ребенком помладше и отобрал у него игрушку.

Пастор провел Руперта по лестнице в подвал под алтарным залом. Они шли мимо комнат, где переодевался хор, и огромных шкафов с музыкальным оборудованием и сценическими костюмами. Руперт так боялся встретиться лицом к лицу с пастором Джоном, что перестал злиться на О’Ши.

Еженедельная аудитория пастора Джона Перриша намного превосходила тридцать тысяч человек, которые присутствовали в храме по воскресеньям. Его проповеди транслировали в больницах, домах престарелых и ветеранских организациях, которыми церковь Святого Духа управляла по федеральным контрактам и грантам. Любой желающий мог посмотреть проповеди в Сети в течение семи дней после службы. Каждую неделю пастор обращался к сотням тысяч слушателей, и ни один политик не мог добиться влияния на юге Калифорнии без его поддержки.

Руперт представить не мог, зачем такой могущественный человек станет тратить время на него, известного телеведущего, но которого можно было легко заменить. Неужели простой донос О’Ши мог принести столько неприятностей? Руперту хотелось вернуться, найти О’Ши и разбить его слюнявую морду.

Помощник пастора провел Руперта через непримечательные двухстворчатые двери в лифт. Он был очень просторным, как будто грузовым, но устлан красным ковром и отделан дубовыми панелями. Они спустились на четыре или пять этажей и оказались в высоком холле со сводчатым потолком. Это место было миниатюрной копией алтарного зала.

— Ждите здесь, — сказал спутник Руперта, и он сел на мягкую скамейку рядом с маленьким цветником. Он разглядывал фонтан в модернистском стиле, стоявший посреди комнаты, вода в нем стекала по гладким черным и белым прямоугольникам. Теперь нигде больше не ставили фонтанов — ни в офисах крупных фирм, ни в государственных учреждениях. Такое расточительное обращение с водой было вне закона.

Помощник пастора бесшумно прошел по мраморному полу, наклонился к вызывающе красивой молодой женщине за стеклянным столом и что-то прошептал ей на ухо. Она кивнула, мужчина развернулся и направился к выходу, не обращая на Руперта внимания, как будто тот стал заурядным предметом мебели.