Читаем Совсем не джентльмен полностью

— Девять тысяч семьсот фунтов, если быть точным. — С опаской следя за выражением лица Роба, Ловетон продолжал: — Я готов предложить вам скидку, поскольку вы только что вступили в права наследования и наверняка еще во всем не разобрались. Скажем, десять процентов? Как насчет девяти тысяч фунтов ровно?

Роб пребывал отнюдь не в благостном расположении духа, посему не стал упражняться в изысканной вежливости. Разорвав бумаги напополам, а потом и еще раз, он сунул смятые обрывки Ловетону.

— Вы напрасно тащились сюда из Лондона. Впрочем, Сомерсет весной исключительно приятен.

— Но, но… это же долг чести! — заикаясь и брызгая слюной, выпалил франт.

— К моей чести это не имеет никакого отношения, — заявил Роб, чувствуя, как улучшается у него настроение.

— Я позабочусь, чтобы каждый джентльмен в Лондоне узнал о вашей грубости, — проворчал незваный гость. — В городе не найдется ни одного клуба, который допустил бы вас в свою игральную залу.

— Рассказывайте сказки кому угодно, не стесняйтесь. При некоторой удаче это будет означать, что остальные шулеры, у которых имеются расписки моего брата, поостерегутся докучать мне, — ответил Роб. — Поскольку ваши лошади снаружи наверняка уже остыли и мерзнут, предлагаю вам удалиться.

Ловетон сжал губы, запихивая обрывки расписок в карман.

— Вы, сэр — не джентльмен! — выплюнул он, прежде чем с грохотом захлопнул за собой дверь.

Роб обернулся к Саре, плечи которой вздрагивали от беззвучного смеха.

— Это было великолепно! — выдавила она. — Его лицо, когда вы порвали их…

Он вопросительно приподнял бровь.

— То есть вы не возражаете против того, что у меня нет чести?

— У вас есть честь, — отрезала она. — А у вашего брата, похоже, не было.

— Я постараюсь рассчитаться со всеми торговцами и ремесленниками, — сказал Роб, — но будь я проклят, если стану тратить деньги, которые смогу наскрести, на оплату карточных долгов Эдмунда. — Он вновь предложил ей свою руку. — Пожалуй, в меню предобеденных аперитивов понадобится включить и бренди.

— Попросите лучше виски, — с очаровательным смешком вставила Сара. — Насколько я понимаю, этот напиток — не для джентльменов, а вы должны соответствовать своей истинной натуре.

Он рассмеялся, и тут дверной молоток загрохотал снова. С утомленным вздохом Роб оставил Сару и повернулся, чтобы открыть дверь.

— Надеюсь, экипаж этого олуха не сломался. Если он возжелает остаться здесь на ночь, ему придется довольствоваться конюшней.

Он распахнул дверь — и оказался лицом к лицу с высокой пышногрудой брюнеткой в роскошном траурном платье черного атласа и черной же накидке, отороченной перьями. Растерянно моргая, он уставился на ее декольте. Если это — новоиспеченная вдова, то, очевидно, она уже вышла на охоту за новым супругом.

Оглядев его с большим интересом, дама с изысканным произношением поинтересовалась:

— Вы, случаем, не новый ли лорд Келлингтон?

— Он самый, — коротко ответил Роб. — Если вы желаете получить карточный долг, то вам не повезло. Я только что разорвал кучу расписок, а их обладателя отправил восвояси.

— Так вот почему Фредди Ловетон только что уехал отсюда? Но это не имеет значения. Цель моего визита совершенно иная. — Она томно взглянула на него огромными глазами, в которых, казалось, отражается ее душа. — Меня зовут Вивьен Грин.

Роб порылся в памяти.

— Прошу прощения, но я вас не знаю, не думаю, что когда-либо слышал ваше имя. Вы хотите нанять меня? В таком случае вынужден отказаться. Я выхожу в отставку и более не являюсь сыщиком уголовного полицейского суда.

Взгляд дамы обрел некую остроту.

— Вы были сыщиком? Какая прелесть! Но я не собиралась нанимать вас. Во всяком случае, не в этом смысле. Я была обручена с вашим братом и ношу траур с тех самых пор, как он столь трагически покинул нас. Я прибыла, чтобы разделить скорбь с вами.

Она столь пылко обняла Роба, что он пошатнулся и отступил на шаг. Когда ее пышные груди прижались к нему, он обратил внимание на то, что она явно переусердствовала с духами.

Роб попытался высвободиться из ее объятий, но чертова дама обвила его, словно плющ.

— Я очень сожалею о вашей потере, — сказал он, снимая ее руки со своей шеи, — но вам следует поискать утешения у ваших друзей, семьи, священника.

Когда ему удалось наконец оторваться от нее, она с упреком взглянула на него и захлопала своими длинными темными ресницами.

— Вы были братом Эдмунда, а я — его любимой. Поэтому мы наверняка сможем утешить друг друга лучше, чем кто бы то ни было! — Ее голубые глаза наполнились слезами. — Как вам известно, он упал со своего коня в Гайд-парке, после чего его переехал экипаж, запряженный четверкой лошадей. Он провел в мучениях три дня, прежде чем смерть сжалилась над ним, и скончался… в день, который должен был стать днем нашей свадьбы. — Она вытащила откуда-то кружевной платочек и промокнула им глаза.

Когда Роб видел Эдмунда в последний раз, тот злорадствовал, продавая брата в сущее рабство.