Пруденс вообще постоянно сомневалась и осторожничала, говорила только о том, в чем была уверена. Сэм рассчитывал, что с Сандрой Фригард ему повезет больше. Когда он поднялся, бедная Пруденс обмякла от облегчения. Сэму стало не по себе от мысли, что его собственное лицо тоже теперь связано у Пруденс с выпавшим на ее долю кошмаром.

Дорога до дома Сандры занимала около часа. Сэм не впервые проделывал этот путь. Он ничего не имел против М62, если, конечно, шоссе не стояло, но вот Шипли и Брэдфорд он ненавидел, их угрюмые обшарпанные муниципальные дома, стеклянно-сверкающие, но не менее гнетущие торговый центр и новый кинотеатр с многоэтажной стоянкой. Куда ни глянь – тоскливые серые кварталы, плод скудного воображения архитектора.

На его счастье, дороги оказались свободны, и Сэм затормозил у дома Сандры Фригард через сорок пять минут после того, как распрощался с Келви. Сандра во многом была полной противоположностью Пруденс Келви. С самого начала Сэм почувствовал себя с ней легко, точно они знакомы много лет, и быстро перестал тревожиться о том, что и как сказать. Даже если он появлялся без предупреждения, она встречала его с улыбкой и щебетала, едва позволяя вставить слово. Она сыпала именами и событиями: на миг отвлечешься – и уже нет никакой возможности ухватить ее мысль. Сандра умудрялась охватывать несколько тем в минуту. Она нравилась Сэму; он подозревал, что словоохотливость – ее способ снять с него напряжение. Наверное, она чувствовала, как тяжело ему общаться с такими, как она, – женщинами, которые прошли через ад из-за мужчин. В их присутствии Сэма одолевало острое чувство вины.

– … Ясное дело, ошибиться вполне могли Питер и Сью. Поэтому Кавита и подумала, что мне это небезразлично.

Сэм не имел ни малейшего понятия, о чем речь. Питер, Сью и Кавита – его коллеги. Сандра была на короткой ноге со всей его командой и всем дарила надежду – даже когда расследование начало топтаться на месте и уже мало кто рассчитывал схватить насильника. Сандра не желала сдаваться. Она организовала местную группу поддержки жертв насилия, помогала женщинам советами, работала волонтером в кризисном центре и у «Самаритян». В последнюю встречу с Сэмом она заговорила о книге. «Почему бы и нет? – Сандра виновато улыбнулась. – В конце концов, я писатель и о том, что случилось, никогда не забуду. Сначала думала, что использовать реальный опыт нехорошо, но… я ведь никого не использую, только себя. А если я не против такой эксплуатации, то и никто не против».

– Я привез фотографию, Сандра, – прервал ее болтовню Сэм. – Хочу показать тебе. Мы думаем, это он.

Сандра замерла с открытым ртом.

– В смысле… он у вас? – протянула она наконец.

Сэм кивнул.

– Давай, показывай.

Он вытащил фото из кармана, протянул ей. Сандра взглянула – и с пытливым прищуром уставилась на Сэма:

– Это шутка?

– Конечно, нет. Это не он?

– Нет. Совершенно точно.

– Жаль. Извини…

Сэм Комботекра чувствовал себя виноватым. Надо было предупредить ее, чтобы не теряла надежды. Нельзя было так сразу показывать снимок. Может, ее железная стойкость – только видимость. Вдруг Сандра теперь…

– Сэм, я его знаю.

– Что? – Он вскинул голову. – Но ты ведь сказала…

– Сказала, что он не тот человек. – Сандра Фригард рассмеялась при виде изумленного лица сержанта. – Это Роберт Хейворт. С чего ты взял, что он насильник?

Глава семнадцатая

Пятница, 7 апреля

Я держу тебя за руку. Кто не испытывал этого чувства, тому не осознать его силы. Твой яростный огонь сжигает мрак внутри меня. Прикосновение к тебе осветило меня, и сейчас я чувствую себя, как в день нашего знакомства на станции техобслуживания. Мне тепло и спокойно. Я снова забралась на уступ в скале. Я уже начала гаснуть, но меня как раз вовремя подключили к источнику питания моей жизни. Ты испытываешь то же самое? У медсестер спрашивать не буду – начнут говорить о шансах и статистике: «Исследования показали…»

Я уверена – ты знаешь, что я рядом. Можешь не шевелиться и ничего не говорить, энергия узнавания греет мою ладонь.

Сержант Зэйлер стоит в углу палаты, наблюдает за нами. По дороге сюда она предупредила, что твое состояние может меня расстроить, но она увидела, как ошибалась, когда я с порога рванулась к кровати, чтобы прикоснуться к тебе. Я вижу тебя, Роберт, а не бинты и трубки. Только тебя и монитор, который показывает, что твое сердце бьется, что оно живет.

Изголовье кровати приподнято, и ты такой расслабленный, будто задремал на шезлонге с книжкой.

– Первый раз, – говорю я сержанту Зэйлер. – Первый и единственный раз в жизни ему удалось сбежать от реальности. Потому он и не хочет просыпаться.

Она глядит на меня скептически.

– Помните, Наоми, что время ограничено.

Я сжимаю твою ладонь.

– Роберт… – шепчу тихо. – Все будет хорошо. Я люблю тебя.