Читаем Солдат императора полностью

– Тем более обидно в последнем походе… Улетай, Пауль. Улетай. Это не твой мир, не твой дом. Улетай к своим родичам, где тебя ждут. Я хочу, чтобы отец моего сына жил, все равно где, поэтому улетай. Тут тебе не место. Этот мир более не хочет тебя. Он убьет тебя. Тебя ждет дом. Просто живи.

– Женщина, я сам решу, где мне место и где меня ждут… Что?! Сын?! Когда?!

– Месячные должны были кончиться две недели назад. А они даже не начались. Т-с-с, не перебивай, я точно знаю. Я чувствую. И он точно твой. Нет-нет, Франциско ни при чем, я знаю.

– Да куда же я теперь денусь! Счастье-то какое, теперь я точно приеду назад! Сдам документы своим и вернусь! Слава богу! Зара!

– Пауль, не говори лишнего. Поцелуй, как ты умеешь, по-настоящему, и прощай.

– Приходи завтра, когда мы будем отплывать.

– Прощай, Пауль.

– Я бы сказал «до свидания», ведь я вернусь.

– Прощай.

Зара стремительно развернулась, сильно наклонив голову. Она всегда так делала, когда желала скрыть слезы за густым покровом волос. Быстрые ноги унесли ее в тень рощи, откуда послышался вскоре дробный перестук копыт. Провожать нас в порт она не пришла или пришла, но на глаза показываться не пожелала. Больше Зарайды я не видел.

* * *

Выгрузка продолжалась несколько дней. Шутка ли – перевезти шлюпками содержимое нескольких сотен кораблей на дикий берег! И суда-то самые разные, от стремительных венецианских галер и многопушечных галеонов до неуклюжих пузатых карак, арендованных у купцов в добровольно-принудительном порядке и служивших для перевозки людей и грузов.

Андреа Дориа держал флаг на великолепной галере. На не менее великолепном галеоне развевался императорский штандарт. Между ними непрерывно сновали раззолоченные шлюпки, доставляя вести, послания, а то и самих дирижеров этой сложнейшей симфонии.

Первыми на берег сошла легкая пехота и саперы, выстроившие за сутки подобие пирса, способного принимать коней и серьезные грузы вроде пушек. После этого разгрузка пошла быстрее, но все равно провозились еще трое суток.

Вокруг постоянно сновали разъезды итальянских страдиодов – легкой конницы из славянских наемников. В подвижности они вряд ли уступали турецкой, прекрасно стреляли из луков на всем скаку, а отличные миланские бригандины и шлемы давали возможность продержаться некоторое время даже против тяжеловооруженных спах[99].

Вскоре подоспела испанская конница. Пока вся эта кентаврианская братия ходила разведкою и дозором, пехота со страшной скоростью укрепляла лагерь. Все превратились в кротов, не только саперы. Кому охота попасть под атаку, скажем ночную, при десантировании? Да и днем не очень-то это здорово, если не топорщится надежный вал орудийными стволами, если не тлеют фитили, если не смотрят вдаль сотни часовых, если нет дежурного подразделения, затянутого в сталь по-боевому, готового в любую секунду дать по зубам.

Вокруг лежала великая пустыня. Сахара. Узкая полоса берега, оживленная влажными ветрами с моря, но даже здесь умеют ценить и беречь воду. Постоянно пересыхающие речушки и озерца – живое и постоянное напоминание о жарком дыхании песчаного великана, живущего по соседству. Здесь бывает много деревьев, я даже потрогал ночью настоящую пальму, очень здорово смахивавшую на воткнутый в землю огромный ананас.

За относительным благополучием побережья начиналась полоса саванны – полупустыня. Мало воды, мало зелени, мало деревьев, а речные останцы гораздо чаще сухи, чем на побережье.

А дальше – пустыня. Заведи туда войско, и потеряешь его так же верно, как если бы мы вознамерились переплыть море на плотах.

Народ в этих краях круто просолен, суров и молчалив. С лошадьми управляются замечательно, еще бы, ведь они на них живут. Им все равно, с кем воевать, и воевать они умеют. Христиан не любят, так что скоро, я уверен, все эти пастухи встретят нас в рядах турецкой армии, и тогда держись. Что делать с массой легкой конницы, которая не вступает в бой, постоянно посыпая издали стрелами, готовая мгновенно броситься на потерявшего порядок врага, я плохо представлял. Все равно что рубить мечом воду.

Ну что же, справлялись с подобным противником и десять тысяч греков Ксенофонта во время своего знаменитого анабазиса, фаланги Александра Великого, вонзившие македонскую сариссу до самой Индии, легионы Максимина Фракийского и много кто еще, я читал. Воду ведь не нужно рубить. Ее можно вычерпать, можно развести огонь и испарить. На каждую силу есть другая сила. Управимся как-нибудь.

* * *

Воинственные размышления напомнили занятный случай из армейской моей жизни, что произошел за пару дней до императорского смотра.

Случай, конечно, забавный, а с другой стороны посмотреть – ох какой был хороший шанс оконфузиться! Давненько не припомню такого в моей уже тринадцатилетней карьере, наполненной неуставными поступками, нарушениями легенды и секретности.