Читаем Сократ полностью

Коль скоро истины вообще нет, это означает, что любое высказывание в равной степени верно и ложно, что его можно с одинаковым успехом как доказывать, так и опровергать. Собственно, для ритора-софиста «высшим шиком» считалось именно это: подготовить и сказать вначале речь в похвалу какого-нибудь предмета, лица или качества, а потом, сразу же, — в порицание того же самого.

Разумеется, для Сократа, который всю жизнь свою посвятил поиску истины, подобный подход к задачам ораторского искусства был решительно неприемлем. И поэтому не случайно, что когда он вступает в спор с Горгием (и его учеником Полом), то спорят они именно о риторике, о красноречии. Этому посвящен диалог Платона «Горгий».

А. Ф. Лосев, один из тончайших знатоков античной философии, так резюмирует основные выводы Сократа о софистической риторике, делаемые в этом диалоге: «…Риторика есть не искусство, а только сноровка, с помощью которой что-либо представляется привлекательным и доставляется удовольствие людям. Критика Сократа заключается прежде всего в том, что сноровка — это вообще не искусство, что не все привлекательное и доставляющее удовольствие есть прекрасное, что такая сноровка нужна и в поварском деле и все подобного рода сноровки суть разновидности угодничества низменным страстям… Оратор, таким образом, оказывается как бы поваром для души. Ораторы в городах, хотя и обладают силой наподобие тиранов, на самом деле бессильны: ведь то, что они чинят, часто только кажется справедливым, а на самом деле это зло. а причинение зла другому оказывается результатом собственного бессилия. Прекраснее самому подвергнуться несправедливости, чем совершить ее по отношению к другому. Это и есть настоящая норма для риторики. Но такая норма никогда не осуществляется»^{65}.

Словами же самого Сократа, «есть два вида убеждения: одно — сообщающее веру без знания, другое — дающее знание… Красноречие — это мастер убеждения, внушающего веру в справедливое и несправедливое, а не поучающего, что справедливо, а что нет… Значит, оратор в судах и других сборищах не поучает, что справедливо, а что нет, но лишь внушает веру, и только» (Платон. Горгий. 454 с — 455 а).

Разумеется, в диспуте, как его описывает Платон, побеждает Сократ. Вначале ставит в тупик Горгия; тут в разговор вмешивается Пол. стремясь поддержать учителя, но и он тоже быстро оказывается «на лопатках».

* * *

Гиппий (около 480–415 год до н. э.). Его родина — Элида, крупный, но не слишком высокоразвитый полис на Пелопоннесе. Кстати, именно на территории этого государства находилась знаменитая Олимпия, где раз в четыре года проводились общегреческие спортивные игры.

Гиппий даже на фоне других софистов, обладавших, как мы знаем, универсализмом и энциклопедичностью познаний, отличался какой-то особенной широтой интересов. Помимо философских трудов и речей, он писал также литературные произведения разных родов и жанров (эпические, лирические, драматические…), а еще занимался историко-хронологическими исследованиями. В частности, Гиппий составил список победителей на Олимпийских играх, имевший большое значение для установления правильной хронологии многих событий древнегреческой истории. Поручались ему и дипломатические миссии (Платон. Гиппий больший. 281 b).

Гиппий, помимо прочего, был «на все руки мастером». Вот один эпизод из жизни этого софиста — его описал Платон словами Сократа, обращенными к самому Гиппию: «Ты говорил, что, когда однажды прибыл в Олимпию, все твое тело было украшено изделиями твоих собственных рук, и прежде всего начал ты с перстня, сказав, что это вещь твоей работы, поскольку ты владеешь искусством резьбы по камню; и другая печатка оказалась твоим изделием, а также скребок и флакончик для масла — будто ты сработал их сам; потом ты сказал, что свои сандалии на ремнях ты собственноручно вырезал из кожи, а также скроил свой плащ и короткий хитон. Но что уж всем показалось весьма необычным и знаком высокой мудрости, так это твое заявление, будто ты сам сплел свой поясок для хитона, хотя такие пояса обычно носят богатые персы. Вдобавок ты заявил, что принес с собою поэмы, эпические стихи, трагедии и дифирамбы и много нестихотворных, на разнообразный лад сочиненных речей. И по части тех искусств, о которых я только что говорил, ты явился превосходящим всех остальных своим знанием, да и самым искусным в науке о ритмах и гармониях, а также в правописании; и то же самое во многих других искусствах, насколько могу я припомнить… Да! Я совсем было позабыл о твоей преискусной памяти: ты ведь считаешь себя в этом самым блистательным из людей» (Платон. Гиппий меньший. 368 b — d).