Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Частная драма и инициированное ею позитивное переосмысление образа Раисы Горбачевой, новые детали биографии Горбачева, никак не укладывающиеся в демонический миф о супернегодяе, продавшем СССР за миллиарды долларов и место в мировом правительстве, лишь расставили все точки над i, окончательно разъединив персоналистский и исторический план одной и той же неоднозначной и никак не сводимой к штампованным определениям личности Михаила Сергеевича. И это разъединение оказалось еще одним напоминанием и предостережением нашей власти, нашей элите, всей минимально благополучной (материально и психологически) части нашего общества.

Решайте проблемы – или платите страшную цену за то, что, имея формальные (из вашего статуса вытекающие) возможности для этого решения, вы самим существом своим этой форме не соответствуете. Решайте проблемы, а не выступайте в роли рабов на галере виртуозного византизма. Решайте – или… или революция снизу!

Второй сценарий – революция снизу

Либеральный универсальный империализм – очень трудно реализуемая проектная ипостась. Но в ее отсутствие либерализм просто мертв. Начало этого омертвления (еще при видимости сохранения власти) знаменует себя "синдромом непризнанности чудовищной страной". Изучение этого синдрома возможно разными способами. Смысл же изучения в том, чтобы (поскольку это еще возможно) не повторять белый трагифарс в его либеральной модификации. Слишком велика будет цена такого повтора. Интересующее нас изучение лучше всего проводить, по-видимому, соотносясь с феноменами великой литературы той эпохи, когда омертвление элиты великой страны уже привело к катастрофе, глубина осмысления которой была доступна только таланту большого художника. Всмотримся же – в себя и в Предшествующее.

Если элита не выполняет свои функции перед макросоциумом, этот макросоциум должен ее "избыть". Но – именно избыть как целое, устранить с дороги как коллективную несостоятельность. С точки зрения Духа истории, Юсупов и Распутин ничем не отличаются друг от друга. Они не смогли решить общественных проблем? Прочь с дороги! Решать будут другие. Это будут кровавые и неоптимальные решения. Вина же историческая и вина моральная далеко не тождественны. Были бы они тождественны – вообще невозможна была бы трагедия. И разве отождествление этих двух вин в предшествующее десятилетие, все эти сюсюканья по поводу чьих-то благолепных свойств, все эти противопоставления "страшных зверств" чьему-то индивидуальному благородству, не представляют собой в конечном счете именно отрицание Трагедии, а значит и отрицание истории? У Платонова в "Сокровенном человеке" герой, белый офицер, Маевский, мечтает "разойтись и кончить историю". Потом его бронепоезд штурмует отряд матросов. Платонов говорит о своем герое: "До конца своего последнего дня Маевский не понял, что гораздо проще кончить себя, чем историю". К герою этому мы еще вернемся. А сейчас о самом этом подходе, высшим выявлением которого является, конечно, Булгаков.

Почему сейчас так важно всмотреться в эту фигуру на пороге новых исторических испытаний? Почему такое всматривание является не частью культурного отдохновения, а конкретной работой политического ума у тех, кто отвечает сейчас за процесс? Потому что здесь, в этом лишенном пиетета и негативизма всматривании в Булгакова, как раз и содержится, по-видимому, некий резервный потенциал того, что можно назвать "историческим стыдом", стыдом за пошлость белогвардейщины как самооправдательного монолога с самим собой после пинка под зад. Обычно боль этого пинка заговаривают разного рода моральными сентенциями. Мол, да, пнули. Но какие же идиоты те, кто пнули, какие они омерзительные некультурные типы (Шариковы)! Какой же ужас они варганят. И какие же на их фоне мы благородные, интеллигентные и неправомочно отвергнутые.

Дальше идет смакование тех жутких форм, в которых некультурность и хамство творят суд над культурой и благородством. Историческая состоятельность выводится за скобку и приносится в жертву абстрактной моральной убедительности. Это и есть первый шаг к самоиндульгенции, самооправданию за поражение. То есть шаг к позорной капитуляции, реальный позор которой смягчается виртуальным упражнением под названием "наше благородство – их низость".