Читаем Смертельные враги полностью

— Сударь, я выполняю приказания святой матери-инквизиции, и даже для чужеземца вроде вас смертельно опасно противиться исполнению этих приказов; проявлять непочтение к представителю святой инквизиции также смертельно опасно.

— Ну, это дело другое!.. Проклятье!.. Уж я бы поостерегся противиться приказам этой святой… как там бишь ее?.. святой матери-инквизиции, да, да… И хоть я и чужеземец, я непременно выкажу вам все почтение, какое подобает агенту… вроде вас.

Он по-прежнему не двигался, и на сей раз инквизитор смертельно побледнел: было невозможно более заблуждаться относительно оскорбительного смысла слов, слетавших с этих уст.

— Чего вы в конце концов хотите? — крикнул он дрожащим от ярости голосом.

— Сейчас я вам скажу, — мягко ответил Пардальян. — Я хочу, — и он подчеркнул это слово, — я хочу, чтобы вы оставили в покое эту девушку, с которой вы так грубо обращаетесь… я хочу, чтобы вы вернули свободу этому молодому человеку, которого вы приказали предательски схватить… После чего вы сможете выйти отсюда… Я даже буду настаивать, чтобы вы сделали это как можно быстрее.

Шпион выпрямился, бросил мрачный взгляд на этого бесноватого и пробурчал:

— Берегитесь! Вы рискуете головой, сударь. Стало быть, вы отказываетесь повиноваться приказам святой матери-инквизиции?

— А вы?.. Вы отказываетесь повиноваться моим приказам? — холодно спросил Пардальян.

Инквизитор потрясенно молчал.

— Предупреждаю вас, я не слишком терпелив.

Тревожная тишина нависла над всеми зрителями этой необычайной сцены.

Неслыханный поступок Пардальяна, осмелившегося противопоставить свою волю высшей власти этой страны, мог восприниматься лишь как поступок умалишенного или же как чудо мужества и отваги. Он был способен внушить либо жалость, либо восхищение.

Посреди всеобщего смятения Пардальян один оставался неколебимо спокоен, словно он сказал и совершил нечто самое простое и самое естественное. Прервав тишину, в которой сгущалась угроза, звонкий голос вдруг зычно прокричал:

— О, блистательный Дон Кихот!

То был Сервантес, в очередной раз потерявший представление о реальности и выразивший свое восторженное восхищение этим образцом для своего будущего героя, которому благодаря его гению суждено было стать бессмертным.

Инквизитор наконец оправился от изумления, повернулся к кавалерам и, дрожа от ярости, еле слышно приказал:

— Схватить этого еретика!

И указал пальцем на Пардальяна.

Кавалеров было шестеро, и четверо из них были заняты тем, что удерживали пленника, дона Сезара. Те двое, к кому относился приказ, в нерешительности переглянулись.

Видя эту нерешительность, агент инквизиции перешел к угрозам:

— Повинуйтесь же, а не то, клянусь Господом…

Смирившись, эти двое тронулись с места. Но физиономия шевалье по-видимому не сулила им ничего хорошего, ибо они внезапно схватились за шпаги. Однако вынуть их из ножен они не успели. Стремительный, как молния, Пардальян сделал шаг вперед и выбросил вперед два кулака. Оба кавалера упали как подрубленные.

Тогда шевалье подошел к инквизитору так близко, что почти касался его одежды, и, глядя ему прямо в глаза, сказал ледяным тоном:

— Оставьте эту девочку.

— Вы применяете силу против служителя инквизиции, сударь; вы дорого заплатите за подобную дерзость! — проскрежетал тот, с ненавистью уставившись на Пардальяна.

— Ты, негодяй, кажется позволяешь себе угрожать дворянину?! Повторяю: оставь эту молодую особу в покое!

Инквизитор свирепо вскинулся:

— Только посмейте поднять на меня руку!

— Клянусь честью, я бы предпочел избавить себя от этого мерзкого прикосновения, но раз так надо…

В то же мгновение Пардальян наклонился, схватил инквизитора за пояс, приподнял его, невзирая на сопротивление, словно перышко, донес в вытянутой руке до калитки, толкнул ее ногой и безжалостно выбросил шпиона на улицу со словами:

— Коли дорожишь своими ушами, не вздумай появляться здесь до моего ухода!

Не обращая более на мерзавца никакого внимания, шевалье вернулся во дворик и резко сказал потрясенно смотревшим на него четырем кавалерам:

— Развяжите этого сеньора!

Они поспешно повиновались и, разрезая веревки, пытались объяснить:

— Извините нас, дон Сезар, ваше сопротивление инквизиции неминуемо стоило бы вам жизни… Мы бы очень горевали, потеряв Эль Тореро.

Когда Тореро был развязан, Пардальян пальцем указал им на калитку:

— Уходите!

— Мы — кавалеры! — надменно ответствовал один из них.

— Я не знаю кавалеры вы или нет, но действовали вы как полицейские ищейки… А потому уходите, если не желаете, чтобы я обращался с вами соответственно…

И он многозначительно взглянул на носок своего сапога.

Все четверо, пристыженные, согнулись и едва слышно бормоча проклятья, бешено вращая глазами, направились к выходу.

— Не так быстро, — крикнул им Пардальян, — вы позабыли избавить нас от этого.

Под «этим» подразумевались те двое, что были наполовину оглушены.