Читаем Смертельные враги полностью

— Сговор с врагами государства, интриги во Фландрии — так было заявлено вслух. Но истина, еще более ужасная, заключается в следующем: за доном Карлосом неотступно следовали десятки шпионов; за королевой следили и того строже, и все-таки двое влюбленных, разлученных страстью короля, нашли способ встретиться и дать друг другу доказательства своей любви. Где?.. Как?.. Это одно из тех необъяснимых чудес, какие может совершить пылкая и преданная любовь. Одним словом, дон Карлос стал возлюбленным королевы, королева должна была стать матерью, и отцом ребенка, которого она ждала, был возлюбленный, а не супруг. Быть может, они совершили какую-то неосторожность?.. Или их предал сообщник? Это навеки осталось тайной… Так или иначе, королева предупредила своего возлюбленного, что король, охваченный подозрениями, велел тайно переправить ее в монастырь. Она увидела во внезапном и неожиданном решении своего августейшего супруга угрозу для жизни ребенка. Дон Карлос тотчас же принял меры, чтобы спасти свое дитя, и когда явились королевские эмиссары, чтобы завладеть новорожденным принцем, того не было, он исчез… На следующий день инфант был арестован.

— Бедняга! — прошептал взволнованный Пардальян. — Вот кому бы следовало вовремя услышать советы моего батюшки, который всегда говаривал: берегитесь женщин!

— Как я вам сказал, инфанта судили и приговорили к смертной казни. Но этот процесс был лишь комедией, призванной скрыть драму, которая разыгралась за кулисами. И эта драма превосходила все ужасы, какие может себе представить человеческое воображение. Король в своей гордыне не мог поверить, что его позор оказался столь велик… Он сомневался и все-таки хотел знать… А чтобы узнать, он не побоялся прибегнуть к пыткам!..

— Пытать?.. Собственного сына?.. И он осмелился?!

— Да, это гнусно, это невообразимо: отец повелевает пытать свое дитя; но эта чудовищная жестокость свершилась!.. О, жуткая, кошмарная сцена!.. Представьте себе, шевалье, мрачную темницу, чьи толстые стены заглушают стоны истязаемого; зловещий свет дымящихся факелов освещает дыбу, на которой растянута жертва… Рядом с ней палач с невозмутимым спокойствием раскаляет железо, раскладывает пыточные инструменты. А напротив — король… единственный свидетель, он же одновременно судья и палач… И в то время как деревянный молот дробит руки и ноги инфанта, в то время как под раскаленными докрасна щипцами потрескивает плоть, мерзавец-отец, склонясь над трепещущей в агонии жертвой, повторяет голосом, в котором уже нет ничего человеческого:

— Говори же!.. Признавайся!.. Признавайся, негодяй!..

Бьющийся в смертных муках инфант откусил себе во время конвульсий язык; он презрительно выплюнул этот кровавый ошметок в лицо отцу, словно говоря ему:

— Я ничего не скажу!

И отец-палач, быть может побежденный этим беспримерным мужеством, раздавленный постыдным оскорблением, машинально отер запачканное лицо и взмахом руки остановил пытку… Вот что произошло в той темнице, шевалье.

— Проклятье! Жуткая история!.. Но откуда у вас есть столь точные подробности?

Сервантес продолжал, словно не слыша:

— Было объявлено, что король помиловал сына и смертная казнь заменена пожизненным заключением. А несколько дней спустя, в июле 1568 года, сообщили о смерти инфанта. К сему было добавлено, что несчастный принц вел весьма беспорядочную жизнь, что он поедал в несметном количестве фрукты и другие яства, гибельные для его здоровья, что он огромными стаканами пил натощак ледяную воду, спал под открытым небом, невзирая на росу или сильную жару, и что все эти излишества подточили его здоровье и вызвали преждевременную кончину.

— Но королеву, королеву пощадили?

— В Испании королеву не трогают… Королеву не беспокоили… Только два месяца спустя после смерти дона Карлоса она умерла своей смертью, двадцати двух лет от роду… как говорят, от последствий родов…

— Да, совпадение и впрямь достаточно красноречивое, — сказал Пардальян.

И безо всякого перехода добавил:

— Скажите, заметили ли вы, поэт, что безмолвие бывает подчас выразительнее всяких слов?

И уголком глаза он указал на кавалеров, которые еще мгновение назад вели себя столь шумно.

— Да, что-то эти храбрецы внезапно замолкли.

— Тихо! — прошептал Пардальян. — Видно, здесь затевается нечто такое, от чего на целое лье разит подлостью.

Пока Сервантес рассказывал внимательно слушавшему его Пардальяну трагическую историю дона Карлоса, личность, прятавшаяся за двумя пальмами, украдкой проскользнула к столу шумных кавалеров. Там незнакомец произнес несколько слов, показывая предмет, зажатый у него в руке.

Молодые люди тотчас же склонились с почтением, в котором явно сквозило чувство страха.

Тогда человек быстро, повелительным тоном отдал приказание, и все не колеблясь кивнули в знак повиновения… Все, кроме двоих — те, по-видимому, возражали, впрочем, весьма робко. Тогда шпион выпрямился с грозным видом и, подняв указательный палец к небу, угрожающе произнес несколько слов, после чего те двое, укрощенные, тоже согнулись в поклоне.