Читаем Смертельные враги полностью

Это замечательное животное являлось в каком-то смысле частью той обстановки, которая окружала Филиппа II. Но повинуясь знаку или взгляду хозяина, животное обретало необычайный ум и выполняло любой секретный приказ короля, схваченный на лету.

Боялись не только его должности, но и его геркулесовой силы.

Происходя из старинного и благородного кастильского рода, он мог бы быть на равных с первыми грандами при дворе, но нелюдимый по природе, он сторонился всех знакомств, и никто не мог похвастать, что слышал, как говорит Красная Борода, если на то не было королевского приказа. Да и тогда говорил он лишь самое необходимое.

Король, облаченный в роскошный и вместе с тем строгий костюм, внимательно слушал со своим обычным и холодным видом объяснения Эспинозы.

— Принцесса Фауста, — говорил великий инквизитор, — это та самая, которая возмечтала возродить традицию папессы Иоанны. Та самая, которая заставила трепетать Сикста V и чуть было не сбросила его с папского престола. У нее редкий ум и к тому же она ясновидящая… Ее следует оберегать, ее помощь может быть чрезвычайно полезна.

— А этот шевалье де Пардальян?

— Насколько я слышал, это грозный соперник, которого надо будет любой ценой привлечь к себе на службу или раздавить без всякой жалости. Впрочем, надо бы посмотреть его в деле, чтобы судить о нем… Сколько репутаций оказываются дутыми!.. И однако уже можно установить следующее: шевалье де Пардальян есть на самом деле граф де Маржанси, но он пренебрегает этим титулом… Быть может, таково свойство его характера… Не исключено, однако, что этот титул кажется ему недостаточным. С другой стороны, в самый день его приезда в Севилью у него произошло столкновение с одним из моих агентов… Этот Пардальян выбросил его на улицу, как выбрасывают ненужную вещь… Он, безусловно, храбрец.

— Он осмелился поднять руку на агента инквизиции? — с сомнением в голосе произнес король.

Эспиноза поклонился, подтверждая сказанное.

— В таком случае, — категорическим тоном приказал король, — следует его покарать… хоть он и посланник.

— Необходимо прежде узнать, чего хочет и что может господин де Пардальян.

— Хорошо, — произнес король по-прежнему ледяным тоном. — Но нельзя оставлять безнаказанным оскорбление, нанесенное государственному агенту… в назидание другим.

— Внешне все соблюдено: у агента не было письменного приказа… Он действовал по своей собственной инициативе и проявил излишнее рвение… Это серьезнейшее нарушение дисциплины, которое заслуживает строгой кары. Он понесет ее… Это и будет назидание, необходимое тем из наших агентов, кто дерзает превышать свои полномочия, в то время как им надлежит лишь исполнять, даже не стараясь понять, приказы вышестоящих… Что до господина де Пардальяна, то мы сумеем найти предлог… если в том возникнет нужда.

— Согласен! — безразлично обронил король.

Поднявшись, он медленным и величественным шагом подошел к письменному столу и с тем мрачным видом, который почти никогда не покидал его, приказал:

— Пригласите принцессу Фаусту.

Затем Филипп вновь принял свою излюбленную позу: сел, заложив правую ногу за левую, опершись локтем о подлокотник кресла, а подбородком — о сжатый кулак.

Эспиноза отвесил глубокий поклон, передал приказ короля и вернулся, скромно встав в оконном проеме, неподалеку от Красной Бороды.

В тот же миг появилась Фауста.

Она шла медленно, с тем августейшим величием, которое заставляло склоняться все головы. Ее огромные лучистые глаза, подобные черным бриллиантам, заглянули в глаза Филиппа, но тот, оставаясь невозмутимым, застыв в своей нарочитой неподвижности, неотрывно смотрел на нее с поистине королевской настойчивостью.

Между этими двумя силами, между этими двумя гордынями с первой же встречи начался беспощадный поединок. Их взгляды скрестились, словно шпаги: противники желали метко нанести первый удар и побыстрее сломить сопротивление своего визави.

Но если взгляд короля был холоден, повелителен и уничтожающ, как прямой смертельный удар, нацеленный в сердце врага, то взгляд Фаусты обволакивал, был невыразимо нежен и в то же время обладал неодолимой силой. Иными словами, принцесса прекрасно умела выбивать оружие из рук чуть зазевавшегося противника.

Эспиноза, тайный свидетель этого безмолвного поединка, отметил про себя — хотя ничто, разумеется, не выдало его радости, — что победа в первой схватке досталась Фаусте.

Медленно, словно нехотя, король отвел свой взор, и легкий румянец окрасил его мертвенно-бледные щеки.

Тогда Фауста присела в безупречнейшем придворном реверансе.

Но в благороднейшей гармонии ее позы, в горделивой посадке головы, в сверкающих глазах сквозила такая монаршая властность, что она, казалось, всецело сокрушала того, перед кем склонялась.

Впечатление было столь поразительным, что Эспиноза невольно пришел в восхищение и прошептал:

— Несравненная актриса!

А король, по-видимому, ослепленный неземной красотой этого изумительного создания, внезапно почувствовал, что его тщеславие готово отступить.