Читаем Смерть империи полностью

Горбачев не мог заставить себя сказать напрямик, что занимало его мысли, по крайней мере, с 1989 года. Он был психологически не способен высказать свою затаенную, возможно, подсознательную мечту, а если бы он это сделал, тем самым он подписал бы себе, как политическому деятелю, смертный приговор. Но что бы он сказал, если бы мог? Никто не знает этого наверняка — возможно, даже сам Горбачев, но будучи человеком, близко наблюдавшим его на протяжении нескольких лет, я полагаю, это было бы что–то вроде нижеследующего — во всяком случае 95 процентов из приводимого мной я в то или иное время от него слышал, а 5 процентов являются моими догадками: