Читаем Смерть империи полностью

Я вернулся в Москву, и одна за другой начались стычки. У меня была чрезвычайно тяжелая встреча с Бурбулисом, но я сказал и Ельцину, которого только что выбрали президентом, и Горбачеву о договоренности с американцами: следовало ждать, употребит ли Бейкер, как было условлено, определенную фразу в своей речи. Они смотрели на меня так… словно я был инопланетянином. Но Бейкер произнес сакраментальную фразу, и как раз в это время Ельцин отбыл в Соединенные Штаты. Когда его спросили там про программу, он сказал, что еще не читал ее. Что до Горбачева, то его реакция была еще более интересной: он передал программу Вадиму Медведеву, чтобы тот использовал ее при подготовке его поездки в Лондон… Горбачев заверил меня, что всегда так поступает и что в его выступлении будут использованы все положительные моменты моей программы. Когда он выступил, я понял, что он имел в виду под “положительными моментами”».

Шестого июля, в субботу, перед тем, как Горбачев должен был вылететь в Лондон, я получил срочное письмо от Буша для передачи Горбачеву. Я позвонил с просьбой о встрече, и мне было сказано, что Горбачев работает на даче и примет меня днем. Советский шеф протокола приехал на машине, чтобы показать моему шоферу дорогу на дачу в Волынском, что к западу от города. Горбачев работал в одном из домов отдыха сталинской эпохи, которым, по словам моего сопровождающего, часто пользовался сам Сталин.

Когда наши машины подъехали к главному зданию, я заметил, что там толпится много мужчин — одни в рубашках с расстегнутым воротом, другие — ослабив галстук и перекинув пиджак через плечо (а день был жаркий). Горбачев, по–видимому, устроил перерыв в совещании, чтобы принять меня.

Шеф протокола проводил меня наверх, и Горбачев пригласил меня в приятную комнату, напоминавшую террасу. Он был в белой рубашке с короткими рукавами, без галстука. Горбачев поблагодарил меня за то, что я привез ему письмо Буша, и добавил, что совещается со своими советниками, готовясь к Лондону, Я сказал ему, что на президента Буша произвела благоприятное впечатление работа Явлинского, Горбачев заметил, что это ему известно, а также то, что они «удачно используют» идеи. Затем мы обсудили письмо президента — оно касалось завершения переговоров по стратегическим атомным вооружениям и определения даты поездки Буша в Москву, — но прежде, чем откланяться, я спросил Горбачева, как он смотрит на предстоящую встречу в Лондоне.

Он ответил, что едет туда в хорошем настроении: он везет с собой отлично разработанную программу и рассчитывает на «очень важные дискуссии и крайне необходимые решения». Он явно искренне радовался, предвкушая это событие: наконец–то он будет одним из игроков международной большой лиги, причем даже будет участвовать в обсуждении экономических вопросов. Он был на удивление раскован и держался уверенно, учитывая, через что он прошел за последние недели и даже месяцы.

Перед отъездом я обменялся рукопожатиями с официальными лицами, дожидавшимися возобновления совещания: премьер–министром Павловым, его заместителем Владимиром Щербаковым, Евгением Примаковым, советником президента Степаном Ситаряном, заместителем Рыжкова по экономической реформе Леонидом Абалкиным и несколькими еще. Среди них не было Григория Явлинского и тех, кто работал с ним. Не было и Станислава Шаталина, Олега Богомолова, Николая Петракова или Владлена Мартынова да и вообще никого из тех, кто по–настоящему связан с движением к рыночной экономике.