Делая эти записи на персональном компьютере у себя в Спасо—Хауз, я надеялся, что КГБ с помощью своих прослушек сумеет их прочесть и Горбачев получит копию моих заметок. Впрочем, я далеко не был уверен, что он их получит, поскольку мои записи были из тех, какие ему по мнению председателя КГБ, видеть бы не следовало.

————

За неделю, начавшуюся 15 января, напряженность дошла до уровня лихорадочной горячки в Литве и Латвии и лишь немногим ниже в Эстонии. Делегации, направляемые Верховным Советом СССР, сновали из одной прибалтийской столицы в другую, исполняя поручение по «сбору фактов», но никаких особых настоящих переговоров заметно не было, В Вильнюсе члены Верховного Совета продолжали ожидать вооруженного нападения когда угодно. Когда Ричард Майлз, наш генконсул в Ленин граде, среди недели посетил здание парламента, то обнаружил, что депутаты решительно настроены оставаться в здании, что бы ни случилось, и, если потребуется, погибнуть в нем.

Ландсбергис был одним из таких решительных, однако он покинул здание, чтобы принять участие в похоронах погибших в воскресенье. Желающих проводить их в последний путь было столько, что служба проходила на футбольном стадионе, Митрополит Русской Православной Церкви произнес замечательную речь, в которой заявил, что испытывает стыд как русский, оттого что убийство совершено русскими, сказал, что центральные средства массовой информации искажают эти события, и в заключение воскликнул: «Литва будет свободной!» Не все русские в Литве маршировали по указке Комитета национального спасения.

Вечером в воскресенье, 20 января, в Риге произошел серьезный несчастный случай, который поначалу наталкивал на мысль о решении применить силу и здесь. Подразделение войск, специально предназначенных для подавления беспорядков (известных как ОМОН), напало на здание латвийского министерства внутренних дел, убив при этом пять или шесть человек. Захватив здание, они покинули его через пару часов после полуночи. Латвийский премьер–министр Ивар Годманис, как только началась стрельба, немедленно связался по телефону с Борисом Пуго, советским министром внутренних дел (в чьем ведении находились «черные береты» ОМОН), и Пуго заявил, что ему об этом ничего не известно. И предложил направить своего заместителя в Ригу для расследования.

Как выяснилось, на деле, это нападение было результатом ошибочных действий некоего офицера ОМОНа и никакого одобрения со стороны вышестоящих начальников не получало. Тем не менее, оно обострило напряженность, ощущаемую всеми.

Хотя Горбачев, похоже, распорядился избе гать дальнейших нападений на здания прибалтийских органов власти, ему потребовалось целых девять дней, чтобы охарактеризовать — хотя и косвенно — нападение на вильнюсский телекомплекс как незаконное. Впрочем, в конечном счете вечером 22 января Горбачев выступил с заявлением, в котором вновь подверг критике прибалтийские власти и настаивал на отмене ими «неконституционных законов», однако затем добавил, что те или иные группировки могут приходить к власти, используя только конституционные средства, а не силу, и что любая попытка обращаться к вооруженным силам в политической борьбе непозволительна.

Довольно мягкий выговор, учитывая тяжесть имевших место нарушений, но — хоть что–то.

Еще одно нелепое назначение