Читаем Смерть империи полностью

Во вторник он произнес еще одну речь о положении в Литве, но не проявил никакого желания подвергнуть критике те силы, которые осуществляли насильственные действия в Вильнюсе. Напротив, он по–прежнему винил во всем литовцев. По–прежнему до него доносились призывы Коммунистической партии и военных в Прибалтике ввести там прямое правление.

Не я один был огорчен тем, что Горбачев не осудил преступные действия, имевшие место в Вильнюсе в воскресное утро. Первым из приближенных Горбачева без обиняков высказался по этому поводу в интервью «Комсомольской правде»[97] Вадим Бакатин, шестью неделями ранее снятый с поста министра внутренних дел. Мужество Бакатина вызывало во мне уважение. Зато боль вызывало сознание, что Горбачев при всей его хваленой приверженности созданию государства, основанного на власти закона, либо не желал, либо был неспособен признать очевидное.

Журналисты принялись делать более широкие выводы. Во вторник, 15 января, в недавно созданной «Независимой газете» Виталий Портников заявил, что сумятица вокруг того, кто отдал приказ применить силу в Вильнюсе, свидетельствует, что «паралич власти в Советском Союзе достиг конечной стадии — власти паралича», а затем сравнил советский строй с умирающим осьминогом, все еще извивающимся в грозных конвульсиях, но не осознающим, что щупальца у него отрублены, одно за другим.

Портников дал яркий образ, но я не был уверен, что так уж много щупальцев были действительно отрублены. Некоторые, возможно, лишь поцарапаны и способны вновь захлестнуть давящей петлей.

Тем не менее, сомнений, что авторитет Горбачева быстро тает, не было. То он принимался браниться и угрожать, то вдруг останавливался в полушаге от исполнения своих угроз. Обычно ему доставало мудрости не исполнять их, но в таком случае с самого начала не стоило бы прибегать к угрозам.

Характерна в этом смысле его реакция на рост насилия в Южной Осетии, автономном округе Грузии. Когда кто–либо из осетинских политических лидеров заговаривал об отделении от Грузии и союзе с их этническими родичами в Северной Осетии, бывшей частью Российской Федерации, Звияд Гамсахурдиа, недавно избранный лидер Грузии, арестовывал их и держал в тюрьме без суда. Вооруженные банды с обеих сторон затевали перестрелки в Южной Осетии, но, стоило осетинам начать теснить этнических грузин из своих районов, Гамсахурдиа выслал регулярные грузинские части. Те блокировали осетинскую столицу Цхинвали посреди зимы, принеся городу немало бед. В глазах грузин осетинские политические руководители являлись орудием Москвы, которая силой пыталась удержать Грузию в Советском Союзе, грозя ей расчленением.

Вместо того, чтобы попытаться ослабить кризис, подталкивая обе стороны к соглашению, Горбачев предпочел издавать указы, обеспечить выполнение которых он не мог. 7 января он потребовал от грузинского правительства вывести войска из Южной Осетии, но грузинский парламент подавляющим большинством проголосовал против, и Гамсахурдиа заявил, что всякая попытка исполнить указ приведет к состоянию войны между Грузией и Советским Союзом.

Я не собираюсь покрывать чудовищное обращение грузин с осетинами. Противясь попыткам Советов обращаться с Грузией как с колонией, сами они требовали от национальных меньшинств у себя в стране либо покоряться подчиненному положению, либо уходить. Тем не менее, Горбачевская угроза вооруженного вмешательства лишь ухудшила положение: не сумеет исполнить — упадет доверие к нему а попытается выполнить — получит кровавую баню и, вероятно, гражданскую войну по всей Грузии.

С середины ноября у Горбачева выработался устойчивый стереотип отдачи пустых, обреченных на самопоражение приказов. Вот что я записал за два дня до нападения на вильнюсский телекомплекс по поводу Горбачевской угрозы направить войска в Южную Осетию: