Тем не менее, я счел своим долгом дать Вашингтону объективный совет, пусть даже его и плохо воспримут. Итак, я отправил государственному секретарю Бейкеру личное послание, указав на западни, имеющиеся на пути готового к отъезду президентского представительства. Понимая, что, внезапно отложив его прибытие, мы, видимо, дадим повод к неверному истолкованию, я посоветовал запросить Горбачева, не окажется ли ему удобнее, если представительство пересмотрит дату визита, проведя его после того, как советское правительство определит, каким курсом ему идти. Почти наверняка он ответит: «Пусть приезжают, как согласовано», — зато будет упрежден о том, что нам известно про нынешние разногласия и отсутствие доверия к «реформистским» планам нынешнего правительства.

Я так и не дождался подтверждения, что мое послание получено, и делегация прибыла по расписанию, сделав в Хельсинки остановку для краткой встречи с президентом Бушем, завершившим 9 сентября встречу с Горбачевым. Была у меня надежда, что группа, будучи введена в ранг «президентского представительства», получит кое–какие указания насчет необходимости призвать к более быстрой экономической реформе, но этого не случилось. Членам делегации вручили толстенные справочники с фактологическими описаниями по многим специфическим вопросам, но не дали четкого указания, какую политику вести.

————

На деле, президентская делегация оправдала мои наихудшие опасения. Горбачев, посетовав, что зачастую получает от зарубежных лидеров противоречивые советы по экономической политике, сплавил группу главе Госплана Юрию Маслюкову, который уверил американцев, что скоро они получат список предприятий, где с охотой примут иностранные инвестиции, и согласился на предложение Мосбахера в течение двух недель составить комиссию по связи для организации переговоров. От Шаталинской программы Маслюков отмахнулся как от творения поверхностного и деструктивного. И на следующий день я цепенел, когда на встрече с Рыжковым некоторые из американских деловых людей согласно кивали, уверяя, что тот прав, не слушая «этих радикалов». Хотя я был прекрасно осведомлен о том, что не все капитаны промышленности разбираются в тонкостях политики за рубежом, все же никогда не ожидал, что услышу, как уважаемые, выдающиеся американские бизнесмены станут поддерживать сохранение управляемого государством, коммунистического строя!

В программе делегации встреча с Ельциным не предусматривалась, несмотря на то, что российский парламент официально поддержал подход Шаталина, а Ельцин уведомил, что его правительство намерено взять под свой контроль торговлю и инвестиции на российской территории.

Провожал я делегацию с тяжелым чувством. Шли споры о будущем советской экономической системы, к Соединенным Штатам обратились с просьбой — неявно, зато недвусмысленно — направить специалистов и дать совет, а мы все провалили. Наделе, весьма вероятно, что у советских руководителей сложилось впечатление, как раз прямо противоположное тому, какое нам следовало бы оставить.

Даже те немногие обещания, которые Маслюков дал Мосбахеру, сдержаны не были. Несмотря на неоднократные обращения нашего посольства, Маслюков так и не представил списка предприятий, подлежавших продаже, и не создал комиссию по связи. Всякий раз, посылая запрос, мы неизменно получали в ответ: «Будет подготовлено через несколько дней».

Двоевластие: призрак обретает плоть

История и образование приучили русских питать отвращение к борьбе за власть в высших правящих эшелонах своего государства. Когда она возникала в прошлом, то приводила обыкновенно к гражданской войне либо иностранному вторжению, а то и к тому и другому. Это была одна из причин, почему большинство советских граждан приветствовали внешнее примирение между Горбачевым и Ельциным, согласившимися создать комиссию Шаталина. Согласись оба руководителя с выводами комиссии, обеспечь они каждый в своем парламенте благожелательное голосование, они могли бы работать в паре, осуществляя согласованный переход крыночной экономике.