Организуя свое президентство, Горбачев явно сознавал, что система политической инерции отторгнет радикальную экономическую реформу такого рода, какую я считал необходимой. А окажется ли он готов к тому, чтобы предпринять эти шаги, когда укрепит свое положение как президента и реорганизует летом партию на партийном съезде? Чтобы узнать ответ, мне ничего другого не оставалось, как ждать, по крайней мере, до осени, Важнейшим был вопрос: захочет ли Горбачев избавиться от центральных учреждений хозяйственного контроля?

XIV Россия делает выбор

«Если, товарищи, подвергнуть очень серьезному анализу то, что он [Ельцин] говорил, то получается, что нас призывают под знаменем восстановления суверенитета России к развалу Союза».

Михаил Горбачев Съезду народных депутатов РСФСР, 23 мая 1990 г.

«Считаю, что сейчас надо уходить от прежней формулы: все ради сильного центра.

Наша страна — Союз будет сильным только с сильными республиками, и чем сильнее, самостоятельнее союзные республики, тем, наоборот, более сильным станет центр_}наш Союз».

Борис Ельцин, 31 мая 1990 г.

Воскресенье 2 июня 1990 года было третьим полным днем второй для Горбачева встречи на высшем уровне в Вашингтоне, Официальные переговоры завершились днем раньше, и два президента провели выходной в спокойствии кэмп–дэвиде кого убежища президента Буша в Мэриленде. Вечером за ужином к ним присоединились высокопоставленные члены обеих делегаций.

Ельцина избрали председателем российского парламента за четыре дня до этого, перед самым отлетом Горбачева из Москвы в Соединенные Штаты и на следующий день после того, как улетел я, чтобы принять участие в вашингтонских совещаниях накануне прибытия Горбачева. У меня не было возможности расспросить Горбачева о выборах Ельцина, явившихся для него, должно быть, тяжелым ударом, особенно учитывая его открытые попытки воспрепятствовать им. Я надеялся, что ужин окажется достаточно неофициальным и я смогу перекинуться с Горбачевым парой слов в сторонке.

Так и оказалось, Гости уже собрались в гостиной за бокалом белого вина или стаканом апельсинового сока (ничего крепче, к огорчению некоторых советских участников), судача по поводу того, как метко метнул Горбачев подкову с первой попытки да как он едва в дерево не врезался, в свой черед управляя коляской для игры в гольф. И тут появился Горбачев.

Из американских участников я один мог беседовать с ним без переводчика, что придавало нам ощущение уединения. Как только мы, покончив с мелочами, завязали разговор, я спросил, считает ли он, что в будущем сможет работать с Ельциным.

«Это вы мне скажите, — ответил Горбачев, пожимая плечами. — Вы его в последнее время чаще видели, чем я».

Это замечание, полунасмешливое, полульстивое, представляло собой типичный для Горбачева прием, когда ему хотелось уйти от трудного вопроса и самому выиграть несколько очков. Из его слов можно было понять, будто я играю какую–то роль в советских внутренних политических интригах, что могло быть как комплиментом, так и предостережением, поскольку для посла рискованно ввязываться во внутреннюю политику. Оставляя же намеки в стороне, я знал, что сказанное Горбачевым было правдой: в последние несколько месяцев я виделся с Ельциным чаше, чем он. Мне казалось, что так получилось больше из–за политического просчета Горбачева, нежели от избытка рвения с моей стороны. Ему следовало бы сотрудничать с Ельциным, как бы то ни было неприятно ему лично. Тем не менее, я решил воспринять его замечание безо всякой задней мысли, лишь бы не дать ему уйти от ответа на мой вопрос.

«Что ж, он говорит мне, что хочет сотрудничать, — сказал я, — и он поражает меня своей искренностью. Только мое мнение значения не имеет. Важно, что вы думаете».

«Все зависит от того, согласен ли Ельцин играть конструктивную роль или нет. У него есть склонность к политическим играм. Но если он успокоится и станет действовать ответственно, мы сможем работать вместе». Горбачев добавил, что недавние высказывания Ельцина вселяют в него некоторую надежду, что так и получится. Впрочем, склонность Ельцина к «демагогическим призывам», которые приведут к «уравниловке», еще более затрудняет создание таких экономических стимулов, какие нужны для перестройки.