Читаем Смерть империи полностью

Всю осень напряжение в Прибалтике продолжало расти, подхлестываемое ожиданием местных выборов в начале 1990 года. До республиканских компартий стало доходить, что они могут оказаться в стороне от предстоящих выборов, если не приложат больших усилий по обработке общественного мнения. Единственное, что могло их спасти, это поддержка независимости.

Сильнее всего лихорадка отделения трясла Литву, где компартия первой поддержала независимость. Все больше и больше членов партии требовали, чтобы литовская партия порвала с Коммунистической партией Советского Союза, если последняя откажется от реорганизации по федеральному принципу с предоставлением каждой входящей в состав КПСС партии свободы действия, Прикованная к Москве, партия непременно потонет в выборном прибое.

Горбачев вызвал в Москву все литовское руководство на небывалое совместное заседание с Политбюро КПСС, но его попытка запугать литовцев не удалась. Руководитель литовской партии Альгирдас Бразаускас объяснил Горбачеву, что партия не выживет как самостоятельная политическая сила в Литве, если не дистанцируется от Москвы. Горбачев этот аргумент отверг, а вместе с ним и всякую мысль о перестройке партии на федеральных началах. Партии предстояло оставаться единой, под московским контролем.

Столкнувшись с выбором: совершить в угоду Горбачеву политическое самоубийство или ослушаться его и тем сохранить себя на предстоящих выборах, — литовцы настаивали на своем сепаратистском курсе. Вернувшись в Вильнюс после схватки на Политбюро, Бразаускас объявил, что литовская партия в соответствии со своими планами продолжит подготовку к съезду. Теперь развод стал неизбежен. Опросы показывали, что всего 16 процентов членов партии в Литве были против разрыва. Поскольку нелитовцы составляли более 16 процентов населения республики, это означало, что некоторые этнические русские и поляки совместно со своими литовскими соседями поддержали независимость.

20 декабря 1989 года съезд Коммунистической партии Литвы, собравшись в Вильнюсе, провозгласил ее независимость от Коммунистической партии Советского Союза. Менее одной пятой делегатов не согласились с этим, покинули съезд и заявили, что сохраняют свои связи с Москвой.

Горбачев тут же созвал экстренный пленум Центрального Комитета для поисков выхода из кризиса, устроенного литовцами, Несмотря на то, что съезд литовской партии пользовался в Литве поддержкой подавляющего большинства ее членов, Горбачев упрямо противился их решению и категорически настаивал на сохранении единой Коммунистической партии, а не на перестройке партии на федеральных началах, как убеждали его некоторые, в частности Александр Яковлев. Слова Горбачева были полны драматизма:

Я с удивлением читал в газете на следующий день этот довод. Положим, я допускал, что Горбачев мог счесть невозможным в данный момент открыто поддержать федерализм в партии, зато никак не понимал, зачем ему было нужно отвергать его в столь категорических выражениях. В конце концов, если он намерен создать настоящую федерацию, то следовало бы оставить открытой возможность федеральной структуры для партии. Более того, настаивая на том, чтобы статус Литвы оставался таким же, как и любой другой советской республики, он закрывал дверь перед перспективой отнестись к прибалтийским республикам по–иному, чем к остальным двенадцати. Всего за день до его выступления на пленуме Съезд народных депутатов одобрил резолюцию, объявившую нацистско–советский пакт незаконным. На мой взгляд, он поступил бы мудро, придержав в запасе довод, что к прибалтийским государствам следует относиться иначе, чем к остальным республикам, из–за допущенной исторической несправедливости, однако слова Горбачева, похоже, исключали подобную возможность.

В пространной речи Горбачева содержался еще один аспект, обеспокоивший меня. Устроив разнос «Саюдису» и раскольникам из числа литовских коммунистов, Горбачев обвинил их в том, что они пытаются «интернационализировать» вопрос, «стучась в двери» американского посольства в Москве и Белого Дома в Вашингтоне. Раньше в заявлениях прибалты обвинялись в погоне за советом из–за рубежа, но на сей раз Горбачев впервые публично упомянул о встречах прибалтов с нами. Эти контакты явно раздражали его, а поскольку я намерен был продолжать их, то задумался, получает ли он точную информацию. Слова его пробудили подозрение, что КГБ препарирует свои доклады, дабы «доказать», что литовцы и другие прибалты действуют по нашему наущению.