Наделе, я бы расценил совет прибалтам с нашей стороны, возымей мы желание дать таковой, совершенно уместным, принимая во внимание нашу политику непризнания. Но мы не давали им советов, поскольку не могли их защитить, если Москва сорвется. Поверь Горбачев доводу КГБ о разжигании страстей извне, это лишь уменьшило бы для него возможность понять ситуацию, зато увеличило бы вероятность его согласия на применение силы.

Несмотря на крепкие выражения Горбачева пленум отложил окончательное решение по попытке создать автономную Коммунистическую партию до поездки Горбачева в Литву в январе. Но выступление Горбачева и резолюция пленума оставляли ему мало простора для маневра. Поездка в Литву могла оказаться успешной лишь в том случае, если бы Горбачеву удалось убедить литовцев сойти с пути, на какой они твердо встали.

Гласность торжествует

Редакторы и в особенности создатели телепрограмм по–прежнему подвергались попыткам политических властей «направлять» их работу. Средства массовой информации все еще небыли свободны, и консерваторы из партийного аппарата изо всех сил старались вернуть информирование общественности под свой контроль. Тем не менее, к концу года реформаторам дышать стало немного легче. Старков отбил попытку уволить его из «Аргументов и фактов», реформистские редакторы по–прежнему руководили «Московскими новостями», «Огоньком», «Известиями» и «Литературной газетой». Даже «Правда» сменила руководство: ее консервативный редактор, Виктор Афанасьев, в октябре был заменен философом Иваном Фроловым, личным другом Горбачева. Совместные усилия мужественных журналистов, редакторов и ученых позволили разоблачить множество ужасов и скандалов прошлого, которые в прежние времена сметались в оруэллову «дыру памяти».

То был год, когда советская военщина перестала быть недоступной для критики. Такие издания, как «Огонек» и «Московские новости», критиковали ошибки прошлого и нынешнюю безалаберность в управлении. Георгий Арбатов, директор Института США и Канады, который был хорошо известен американцам как выразитель интересов советской внешней политики в 70–е и 80–е годы, опубликовал серию статей, обвинявших советский оборонный бюджет в неумеренности трат, состав вооруженных сил в раздутой численности личного состава и снаряжения, далеко превосходящих потребности обороны.

Высшее советское командование, со времен второй мировой войны купавшееся в похвалах и обожании, ответило взрывом ярости. Маршал Ахромеев резко отреагировал на обвинения Арбатова, и перед общественностью развернулся спектакль, давно знакомый американцам: всеохватывающие споры по расходам на оборону. Советскую общественность никогда не уведомляли, сколько ресурсов расходуется во имя «обороны». Как только правда стала пробивать себе дорогу, общественность все больше убеждалась, что политические и военные руководители водили ее за нос.

Грязные тайны прошлого разоблачались, наполовину отрицались, затем не оспаривались, затем признавались официально. Так было в случае с массовым убийством НКВД польских офицеров в Катынских лесах под Смоленском. Десятилетиями советское правительство убеждало, что поляков убило гестапо после того, как немцы захватили эту территорию, и что утверждения о причастности НКВД это попросту антисоветская пропаганда, запущенная нацистами.

В 1989 году «Московские новости» опубликовали статью, содержавшую доказательства, безошибочно указывавшие на вину Сталина. Польский офицерский корпус, практически целиком плененный Советской армией вслед за разделом Польши, был уничтожен по его приказу, дабы не дать возродиться после войны «буржуазной» Польше» По большей части польские офицеры были не кадровыми профессионалами, а резервистами: юристами, врачами, бизнесменами. Лишенную своей «буржуазии» Польшу можно было бы, когда настанет время, обратить в «государство рабочих», послушное Советскому Союзу. Такой была «логика» марксистской классовой борьбы в искаженном сознании Сталина.

Статья в «Московских новостях» была явно нацелена на то, чтобы побудить власти признать то, что случилось. В конце концов, польские коммунисты уже сходили со сцены. Гораздо труднее пришлось бы при налаживании нормальных, дружественных отношений с Польшей, если бы Советский Союз продолжал отрицать очевидное.

Но советское правительство колебалось. Впрочем, к концу октября нами был получен сигнал, свидетельствовавший, что официальное признание случившегося не за горами. До своего прибытия в Москву Збигнев Бжезинский попросил разрешения побывать в Катыни, на месте, где совершались убийства. Неожиданно советский МИД ответил согласием и даже фактически организовал посещение. Бжезинский попросил меня сопровождать его в знак того, что правительство США заинтересовано в полном раскрытии тайны. Я, разумеется, с готовностью согласился.