Читаем Смерть империи полностью

Когда мы прибыли к одному из захоронений, где стоял памятник, то стали свидетелями трогательной сцены. На нескольких автобусах приехали поляки, многие из которых были родственниками убитых офицеров, чтобы почтить умерших в День всех усопших. Памятник был возведен Советским правительством, и на нем значилось, что он установлен на могиле польских офицеров, убитых гестапо в 1941 году Кто–то закрыл «гестапо» и «1941» написанными от руки буквами и цифрами «НКВД» и «1940». Советские хранители не убрали эти поправки с памятника.

Католический священник призвал приехавших поляков к молитве, а мы склонили головы, эмоционально опустошенные чудовищностью преступления, содеянного на этом месте.

Когда мы отошли от могилы, к нам подошел русский тележурналист и попросил Бжезинского дать интервью. Тот согласился и сделал красноречивое заявление, призвав советское правительство признать зверское преступление. Политика Сталина принесла страдания и Советскому Союзу и Польше, сказал Бжезинский, и признание этого факта заложит основу для советско–польского примирения. Меня попросили высказаться, но я мог лишь повторить слова Бжезинского и добавить, что, лишь осознав собственное прошлое, советский народ окажется способен никогда не допустить повторения подобных ужасов.

В тот вечер в выпуске новостей по первому каналу, транслирующемуся по всему Советскому Союзу, был показан сюжет о приезде поляков в Катынь, с крупными планами поправок на памятнике, с интервью с Бжезинским и со мной. Несколько недель спустя советское правительство выступило с заявлением, где признавалось, что ответственность за звере кое преступление несут Сталин и НКВД.

И все же не могу понять, отчего советским властям потребовалось так много времени, чтобы понять, что признание сталинских преступлений целиком в их интересах. Ясно, что могущественные силы внутри строя по- прежнему пытались скрыть правду. Ответ я получил в 1992 году. Я находился в Москве, чтобы побеседовать с официальными лицами в связи с этой книгой, и договорился о встрече с российским вице–президентом Александром Руцким. В назначенное время в приемную вышел помощник и уведомил меня, что наша беседа начнется позже. У Руцкого на приеме находилась делегация поляков, родственников убитых офицеров, и их встреча затянулась сверх отведенного времени.

Через пятнадцать минут поляки вышли, и нас пригласили войти. Руцкой, сам профессиональный военный, казалось, был потрясен встречей.

— Эти родственники хотят очень простых и понятных вещей, — вырвалось у него, — и они вправе требовать их. Не знаю только, сможем ли мы сделать то, чего они хотят.

Я спросил, что, собственно, он имеет в виду. Руцкой ответил, что польские родственники хотят, чтобы останки извлекли, опознали по возможности, и нормально перезахоронили, — и это уже делается. Но еще они хотят, чтобы все факты о массовом убийстве были подтверждены документами из архивов КГБ. Как раз в том, что это возможно, и сомневался Руцкой. Я поинтересовался, в чем тут сложность.

— Сроков давности на военные преступления не существует, — объяснил он, — и до сих пор живы люди, принимавшие участие в расстреле. Президент Ельцин и я не раз пытались заполучить полную документацию. Думаю, что Горбачев тоже пытался. Да только «органы» не дают информацию — и все. Они хотят своих уберечь, что бы ни случилось. Мы еще попробуем, но я сомневаюсь, чтобы полная информация когда–нибудь увидела свет.[61]

КГБ. Он остался государством в государстве, даже когда его бывших руководителей подвергли опале и сняли, а организацию преобразовали а российское Министерство безопасности. В 1989 году потребовался, должно быть, огромный нажим со стороны таких людей, как Шеварднадзе и Яковлев, при поддержке Горбачева, чтобы вырвать официальное признание очевидного.

Массовые убийства в Катынских лесах это всего одна из прошлых ошибок, которые предстояло официально признать. Накануне Рождества Съезд народных депутатов наконец одобрил резолюцию, объявившую секретный протокол между Гитлером и Сталиным не имеющим законной силы со времени его подписания. За этим последовало оглашение пространного доклада комиссии, возглавлявшейся Александром Яковлевым, где подтверждалась аутентичность текста соглашения, обнаруженного западными союзниками в Германии, несмотря на то, что русский оригинал найти так и не удалось.[62]

Не все из разоблаченных ошибок относились ко временам Сталина: Съезд народных депутатов расследовал также убийство демонстрантов в Тбилиси в апреле и в декабре принял резолюцию, осудившую применение силы и указавшую на необходимость принятия дальнейших мер. Однако многие сочли доклад менее чем удовлетворительным. Казалось, в особенности, что советская военщина скрывает информацию об ответственности за решение пустить в ход силу. Так что, хотя расследование законодателей и установило полезный прецедент, ясно было, что комиссия не обладает нужной властью для того, чтобы добыть факты у не желающей того бюрократии.