Читаем Смерч войны полностью

Высокопоставленным военнопленным для встреч было предоставлено двенадцать комнат, оборудованных подслушивающими устройствами. Командующие люфтваффе коротали время с генералами вермахта; им передавались газетные и радиосообщения о положении на фронтах; к ним иногда заходил лорд Аберфалди, агент следственно-допросного центра, выдававший себя за уполномоченного благотворительной организации и поднимавший какую-нибудь тему, особенно интересовавшую британскую разведку. О необычайном успехе операции свидетельствуют и огромное количество записей, и откровенный характер записанных бесед. Британская разведка, конечно, надеялась вызнать в первую очередь оперативные секреты, которые трудно получить в ходе официальных допросов. Однако чаще ей приходилось фиксировать свидетельства нацистских зверств, прежде всего на Восточном фронте. Большинство генералов, содержавшихся в Трент-Парке, были взяты в плен в Северной Африке, Италии и Франции, однако им было известно все, что происходило в Третьем рейхе и на оккупированных территориях.

Через следственно-допросный центр и его два филиала прошли 10 191 немецкий военнопленный и 567 итальянцев. Разговоры записывались на грампластинки, некоторые из них после распечатки умещались на половине страницы, одна беседа заняла двадцать одну страницу, и, развязывая язык, офицеры невольно выдавали себя. Даже Хольтиц, которого считали «хорошим немцем», после того как он игнорировал приказ Гитлера разрушить Париж, оказался замешанным в убийствах евреев в Крыму[1188]. Отдельные генералы вели себя вполне достойно, хотя и не геройски. В январе

1943 года Вильгельм фон Тома, до пленения в Африке командовавший танковой дивизией в России, говорил ярому нацисту генералу Людвигу Крювелю: «Я стыдился быть офицером». Он рассказывал о том, как однажды обратил внимание Франца Гальдера на бесчинства немцев, и тот ответил: «Это проблема политическая и ко мне не имеет никакого отношения». Тогда Тома направил письменный доклад главнокомандующему сухопутных войск Вальтеру фон Браухичу, и генерал сказал ему: «Вы хотите, чтобы я дал этому ход? Послушайте, если я пойду с этим выше, то всякое может случиться». Тома не соглашался с тем, будто Гитлер ничего не ведал о происходившим с невинными людьми, и говорил: «Конечно, он все знал. Втайне даже восторгался. Понятно, что никто не мог возразить. Боялись, что арестуют или побьют»[1189]. Вряд ли Тома и иже с ним задумывались над тем, что можно было просто-напросто уйти в отставку, и никто бы не наказал их за это.

В Трент-Парке постоянно заходил разговор об обращении нацистов с поляками, русскими и евреями. В декабре 1944 года (лишь один из множества примеров) генерал-лейтенант Генрих Киттель, бывший командующий 462-й народно-гренадерской дивизией, сказал генерал-майору Паулю фон Фельберту, бывшему начальнику Feldkommandantur 560 (военной комендатуры): «Что я испытал! В Латвии, под Двинском[1190], эсэсовцы расстреливали евреев. Собралось около пятнадцати эсэсовцев и, может быть, шестьдесят латышей, а они, знаете ли, самые жестокосердные люди в мире. Однажды ранним утром в воскресенье я, лежа в постели, услышал, как раздались один за другим два залпа, а потом отдельные выстрелы». Расследуя затем инцидент, Киттель узнал: «Раздетых догола мужчин, женщин и детей сначала пересчитали. Всю одежду сложили в одну кучу. Двадцать женщин — обнаженных — выстроили на краю траншеи, открыли огонь, и они попадали вниз». «А кто стрелял?» — спросил Фельберт. «Они стояли лицом к траншее, двадцать латышей подошли сзади и стреляли в затылок, и они падали вниз как кегли»[1191].