Скарлетт моментально согласилась. Ей необходимо куда-нибудь выйти из дома. Она была убеждена, что сможет понюхать запах бекона, жарящегося на кухне. Она прошла со своими тетушками вокруг площади по лужайке перед их домом, затем они преодолели небольшое расстояние до следующей площади, затем к следующей и так далее. К тому времени, когда они возвратились домой, она волочила ноги с таким же трудом, как Элали, и она была уверена, что они прошли вокруг всех двадцати с небольшим площадей, которыми была усеяна Саванна и которые придавали ей удивительное очарование. Она также была уверена, что смертельно голодна и ей скучно так, что хочется кричать. Но в конце концов настало время обеда. Она не могла припомнить, когда в последний раз пробовала такую вкусную рыбу.

«Какое облегчение!» — думала Скарлетт, когда Элали и Полина пошли наверх вздремнуть после обеда. Их воспоминания о Саванне превращаются в долгую историю и могут довести до убийства кого угодно. Она прошлась по дому, поднимая вещицы из китайского фарфора и серебра и ставя их назад, не разглядывая.

Почему настоятельница оказалась таким сложным человеком? Почему бы ей было не поговорить с ней в конце концов? И почему такая женщина, как она, должна проводить целый день в уединении, даже если это такой святой день, как первая среда Великого Поста. Скарлетт была уверена, что настоятельница так добра, как только может быть человек. Зачем же ей нужно проводить целый день в молитвах и посте?

Пост! Скарлетт побежала обратно в гостиную к высоким часам. Не может быть, что сейчас только четыре часа. И даже еще нет четырех. Только семь минут четвертого. А поесть нечего до завтрашнего обеда. Нет, это невозможно. Это бессмысленно.

Скарлетт подошла к ручке звонка и дернула ее четыре раза.

— Иди одевайся, — сказала она Панси, когда девушка прибежала. — Мы уходим.

— Мисс Скарлетт, зачем мы идем в булочную? Повариха сказала, что продукты из булочной невозможно есть. Она делает всю выпечку сама.

— Меня не интересует, что сказала повариха. И если ты хоть комунибудь скажешь, что мы были здесь, я с тебя шкуру сдеру.

Скарлетт съела два пирожных и булочку прямо в магазине. Она принесла две сумки продуктов из булочной домой, к себе в комнату.

Прямо в центре ее бюро аккуратно лежала телеграмма. Скарлетт бросила сумки с хлебом и пирожными на пол и подбежала к бюро.

«…Генри Гамильтон», — гласила подпись. «Черт!» — она думала, что это от Ретта, который просит ее вернуться домой или находится уже в дороге, чтобы догнать ее.

Она зло смяла тонкую бумагу в кулаке. Затем она разгладила ее. Лучше посмотреть, что ей хочет сказать дядюшка Генри. Начав читать телеграмму, Скарлетт улыбнулась.

ВАША ТЕЛЕГРАММА ПОЛУЧЕНА ТЧК ТАКЖЕ ЧЕК ОТ ВАШЕГО МУЖА ТЧК ЧТО ЗА ДУРАЦКИЕ ВОПРОСЫ ЗПТ РЕТТ ПРОСИЛ МЕНЯ ИЗВЕСТИТЬ ГДЕ ВЫ ТЧК ПИСЬМО СЛЕДУЕТ ТЧК

ГЕНРИ ГАМИЛЬТОН

Значит, Ретт ее ищет. Этого она и ожидала. Ха! Она правильно сделала, что поехала в Саванну. Она надеялась, что дяде Генри хватит ума объяснить Ретту это телеграммой, а не письмом. И, может, он уже читает ее в эту минуту так же, как она читает телеграмму дади Генри. Скарлетт стала напевать мелодию вальса и танцевать с телеграммой, прижатой к сердцу. Он, может быть, сейчас уже в дороге. Поезд из Чарльстона прибывает приблизительно в это время. Она подбежала к зеркалу поправить прическу и нанести на щеки немного румян. Может, ей переодеться? Нет, Ретт может заметить и подумать, что она только и делала, что ждала его. Она подушила шею и виски туалетной водой.

Итак, она готова. Ее зеленые глаза сверкали, как у дикой кошки. Не забыть бы наклеить ресницы. Она взяла банкетку, поставила ее к окну и села так, что оказалась спрятанной за занавеской и тем не менее могла все видеть вокруг.

Прошел час, Ретт не приходил. Скарлетт впилась в булочку своими маленькими белыми зубами. Как тяжек этот Великий Пост. Только представьте себе, как можно есть, прячась в своей комнате, есть булочку даже без масла. Она была в очень плохом настроении, когда спустилась вниз.

А там как раз был Жером с подносом, на котором он нес ужин для дедушки. Уже одного вида этого было достаточно, чтобы сделать ее гугеноткой или пресвитерианкой, подобно старику.

Скарлетт остановила его в холле.

— Эта пища выглядит отвратительно, — сказала она. — Возьми это назад и положи побольше масла в пюре. Положи в тарелку толстый кусок ветчины. Я знаю, у вас внизу есть ветчина, я видела ее в кладовой. И добавь кувшин со сливками и чашку клубничного джема.

— Мистер Робийяр не сможет прожевать ветчину. А его доктор сказал, что ему нельзя сладкое, а также сливки и масло.

— Доктор хочет, чтобы он смертельно голодал. Делай, что тебе говорят.

Скарлетт сердито смотрела на Жерома, пока он не исчез.

— Никто не должен быть голоден, — сказала она. — Никогда. Даже старый лула.

Ее настроение внезапно изменилось, и она усмехнулась.

Глава 37