Читаем Сицилиец полностью

Питер Клеменца подошел к дверям и крикнул приказ одной из служанок. Та тут же явилась с кухонным топориком. Заглянула в комнату на секунду, а потом передала топорик Клеменце. Тот захлопнул дверь, чтобы скрыться от ее любопытного глаза.

Майкл поставил Черную Мадонну на крепкий боковой стол. Сжал в одной руке диск, служивший ей основанием, а второй взял статуэтку за голову. Клеменца аккуратно поднес топорик к шее Мадонны, замахнулся своей ручищей и одним мощным ударом отрубил ей голову – та пролетела через всю комнату. Из шеи статуэтки торчал сверток бумаг, перевязанных серым шнурком из мягкой кожи.

Клеменца ударил точно по шву, где прошла склейка; топорик никогда не разрубил бы твердую древесину оливы. Он отложил топорик в сторону и вытащил бумаги из обезглавленной статуэтки. Развязал кожаный шнурок и разложил листы на столе. Они были толщиной с луковую шелуху, все исписанные мелким почерком черными чернилами. Внизу каждой страницы стояла подпись Гильяно – как небрежный монарший автограф. Были там и документы с государственными печатями, письма под грифом правительства и свидетельства, заверенные нотариусом. Бумаги загибались, стремясь вернуться к той форме, в которой хранились внутри статуэтки, поэтому Майкл воспользовался двумя ее частями и топориком, чтобы прижать края листков к столу. Потом торжественно наполнил два бокала вином из графина на ночном столике и протянул один Клеменце. Они выпили и взялись за чтение «Завещания».

У них ушло на это около двух часов.

Майкл поражался тому, что Тури Гильяно, при своей молодости и идеализме, прошел через столько предательств. Майкл повидал достаточно, чтобы понимать, какую изобретательность и изощренность Гильяно пришлось у себя развить ради отстаивания собственных идеалов. Он почувствовал родство с ним и стремление любой ценой обеспечить Тури бегство.

Дневники Гильяно, рассказывающие его историю за последние семь лет, и тем более документы, подкрепляющие ее, действительно могли низвергнуть христианское демократическое правительство в Риме. Как эти влиятельные люди проявили такое безрассудство, изумлялся Майкл: вот записка с подписью кардинала, вот письмо от министра юстиции к дону Кроче с требованием подавить демонстрацию в Джинестре – все в замаскированной форме, но смысл их очевиден для любого, кто знает о дальнейших событиях. Само по себе каждое послание достаточно невинно, но вместе это свидетельство неопровержимей и наглядней египетских пирамид.

Там же было письмо от князя Оллорто с цветистыми комплиментами в адрес Гильяно и с заверениями, что все высокопоставленные чиновники христианского демократического правительства в Риме подтвердили: они сделают все возможное, чтобы обеспечить Гильяно помилование, если тот выполнит их просьбу. В том же письме князь Оллорто утверждал, что пришел к полному взаимопониманию с министром юстиции.

Были там и копии тактических планов, подготовленных руководством карабинери для поимки Гильяно, – планов, которые выдали ему в обмен на оказанные услуги.

– Неудивительно, что им так хочется поймать Гильяно, – сказал Майкл. – Этими документами он уничтожит их всех.

– Я сегодня же отвезу бумаги в Тунис, – ответил Питер Клеменца. – К завтрашнему вечеру они будут в безопасности у твоего отца.

Он поднял безголовую Мадонну и сунул бумаги обратно внутрь. Положил статуэтку к себе в карман и сказал Майклу:

– Надо выдвигаться. Если я выеду сейчас, то вернусь завтра утром.

По пути к дверям виллы Клеменца вернул топорик старухе на кухне, и та подозрительно оглядела его, словно в поисках пятен крови. Они прошли до пляжа, где с удивлением увидели Гектора Адониса, который все еще ждал. Стефан Андолини не появлялся.

Маленький человечек ослабил галстук и снял пиджак; на его сияющей белоснежной сорочке проступили пятна пота, хоть он и сидел под лимонным деревом. Кроме того, он был немного пьян – большой графин вина на садовом столе оказался пустым.

С отчаянием в голосе Адонис произнес, обращаясь к Майклу и Питеру Клеменце:

– Дело близится к развязке, поэтому начались предательства. Андолини опаздывает на три часа. Мне надо ехать – сначала в Монтелепре, потом в Палермо. Надо уведомить Гильяно.

Питер Клеменца сказал с грубоватым юморком:

– Профессор, да он мог просто разбить машину или задержаться где-нибудь по другому делу, мало ли что! Он же знает, что вы здесь в безопасности и будете ждать. Оставайтесь еще на одну ночь, если сегодня он не приедет.

Однако Гектор Адонис продолжал бормотать: «Это плохо кончится, это плохо кончится» – и просить, чтобы его отвезли. Клеменца распорядился, чтобы двое мужчин взяли его «Альфа Ромео» и отвезли Гектора Адониса в Палермо. А еще приказал обязательно вернуть машину на виллу до заката солнца.

Они помогли Гектору Адонису сесть на заднее сиденье и велели не волноваться. Через двадцать четыре часа «Завещание» окажется в Америке – и Гильяно будет в безопасности. Когда машина выехала за ворота, Майкл проводил Клеменцу на пляж и поглядел, как тот садится в катер, запускает мотор и отчаливает в сторону Африки.