Читаем Сицилиец полностью

Отправляясь в горы на встречу с Гильяно, Гектор Адонис был расстроен, напуган за своего крестника и полон решимости побеседовать с ним начистоту. Он хотел, чтобы Гильяно понял – любовь к Тури для него превыше всего, даже лояльности к дону Кроче. Прибыв на место, он обнаружил расставленные на краю скалы стулья и складные столы. Тури и Аспану сидели вдвоем.

Он обратился к Гильяно:

– Нам надо поговорить наедине.

Пишотта бросил со злостью:

– Коротышка, у Тури нет от меня секретов.

Адонис, проигнорировав оскорбление, спокойным тоном сказал:

– Тури может повторить тебе то, что я ему сообщу, если захочет. Это его дело. Но сам я тебе не скажу. Не хочу брать на себя такую ответственность.

Гильяно похлопал Пишотту по плечу:

– Аспану, оставь нас. Если это что-то, что тебе надо знать, я расскажу.

Пишотта резко поднялся, пронзил Адониса взглядом и удалился. Тот выждал некоторое время, потом заговорил:

– Тури, ты мой крестник. Я любил тебя с детских лет. Наставлял тебя, давал книги, помогал, когда ты оказался вне закона. Ты – один из немногих людей на свете, ради которых я живу. Однако твой кузен Аспану оскорбляет меня без единого упрека с твоей стороны.

Гильяно печально ответил:

– Я доверяю вам больше, чем кому бы то ни было, за исключением моей матери и отца.

– А Аспану? – сказал Гектор Адонис с упреком. – Не слишком ли он кровожаден, чтобы ему доверять?

Гильяно посмотрел ему в глаза, и Адонис залюбовался безмятежным выражением его лица.

– Признаю, я доверяю Аспану больше, чем вам. Но вас я тоже люблю с самого детства. Своими книгами и своей мудростью вы освободили мой разум. Вы помогали деньгами моим матери и отцу. И были мне настоящим другом в пору нужды. Но я знаю, что вы связаны с «Друзьями друзей», и, похоже, именно это привело вас ко мне сегодня.

И снова Адонис восхитился интуицией своего крестника. Он изложил Тури суть дела.

– Ты должен прийти к соглашению с доном Кроче, – сказал он. – Ни королю Франции, ни королю обеих Сицилий, ни Гарибальди, ни даже самому Муссолини не удалось полностью уничтожить «Друзей друзей». Ты не можешь рассчитывать на победу в войне с ними. Умоляю тебя, заключи сделку. Поначалу тебе придется склонить колени перед доном Кроче, но кто знает, каких высот ты достигнешь в будущем… Клянусь собственной честью и головой твоей матери, которую мы оба обожаем: дон Кроче верит в тебя и носит в душе зерно подлинной любви к твоему гению. Ты станешь его наследником, возлюбленным сыном. Но сейчас ты должен подчиниться его главенству.

Он видел, что Тури тронут и слушает его очень серьезно. Гектор Адонис воскликнул со страстью:

– Подумай о своей матери! Ты не можешь вечно скитаться в горах, рискуя жизнью, и видеться с ней лишь пару дней в год. А с доном Кроче у тебя появится надежда на помилование.

Юноша помолчал, собираясь с мыслями, а потом медленно, веско заговорил, обращаясь к крестному:

– Во-первых, я хочу вас от всей души поблагодарить. Предложение очень соблазнительное. Но я решил бороться за свободу бедняков на Сицилии, а «Друзья», насколько мне известно, преследуют другие цели. Они служат богачам, политикам в Риме – то есть моим заклятым врагам. Давайте-ка подождем, там будет видно. Да, похитив князя Оллорто, я наступил им на пятки, но зато я позволяю Кинтане жить спокойно, хоть и ненавижу его. Я не трогаю Кинтану из уважения к дону Кроче. Сообщите ему это. И скажите, что я молюсь, чтобы наступил тот день, когда мы станем равными партнерами, когда наши интересы совпадут. Что до его главарей, пусть поступают, как им вздумается. Я их не боюсь.

С тяжелым сердцем Гектор Адонис пересказал этот ответ дону Кроче, который лишь кивнул своей львиной головой, словно ничего другого и не ожидал.

* * *

В следующем месяце на жизнь Гильяно покушались трижды. Первую попытку предпринял Гвидо Кинтана. Он спланировал ее с хитроумием, достойным самих Борджиа. Гильяно часто проходил по одной и той же дороге, когда спускался с гор; вдоль дороги лежали луга, на которые Кинтана нагнал стада овец. Этих овец охраняли трое безобидных с виду пастухов – уроженцы Корлеоне и старые приятели Кинтаны.

Почти неделю они, завидев Гильяно на дороге, уважительно здоровались с ним и по старой традиции прикладывались к его руке. Гильяно заводил с ними дружескую беседу; время от времени пастухи вступали в его банду, и он всегда искал новых рекрутов. Он ничего не опасался, поскольку его всегда сопровождали телохранители, а также, в большинстве случаев, Пишотта, который один стоил двоих. Пастухи не были вооружены, а под их легкой одеждой невозможно было спрятать оружие.

Однако у них имелись лупары и патронташи, закрепленные на животах у овец в стаде. Они ждали, когда Гильяно пойдет мимо один или не с такой мощной охраной. Однако Пишотта сомневался в дружественных намерениях пастухов – слишком уж внезапно их стада появились на лугу – и потому прибегнул к услугам своих информаторов. Выяснилось, что пастухи – убийцы, вызванные Кинтаной.