– Только тебе и дону Кроче под силу обеспечить свободу Сицилии, – продолжал князь. – Вы должны объединиться. Дон Кроче говорит о тебе так, будто ты его сын; определенно он питает к тебе симпатию. Только он может предотвратить большую войну между тобой и «Друзьями друзей». Он понимает – ты делаешь то, что должен делать, и я понимаю это тоже. Но даже сейчас мы – все втроем – можем сотрудничать ради сохранения своего положения. Ведь в противном случае мы можем уничтожить друг друга.

Тури Гильяно не стал сдерживать гнев. До чего самонадеян этот богач! С ледяным спокойствием он произнес:

– Ваш выкуп еще не выплачен, а вы уже предлагаете альянс. Может, вам предстоит умереть…

В ту ночь князь спал гораздо хуже. Однако Гильяно больше не показывал норов, и следующие две недели князь провел с немалой для себя пользой. Его здоровье поправилось, тело окрепло благодаря ежедневным упражнениям и свежему воздуху. Хотя он всегда был стройным, на талии в последнее время скопился жирок, который теперь бесследно исчез. Физически князь никогда не чувствовал себя лучше.

Да и эмоционально он пребывал на седьмом небе. Иногда, когда они переходили из лагеря в лагерь, Гильяно не сопровождал отряд, и князю приходилось беседовать с людьми безграмотными, чуждыми общей культуре. Однако его поражал их характер. Большинство бандитов были от природы обходительны, держались с большим достоинством, и назвать их глупцами он точно не мог бы. Они обращались с ним в соответствии с его положением и старались удовлетворять любые пожелания. Никогда князь настолько не сближался с простыми сицилийцами и теперь с удивлением ощущал в себе возрожденную любовь к своей земле и своему народу. Выкуп, сведшийся в конце концов к шести миллионам лир золотом, был выплачен при посредничестве дона Кроче и аббата Манфреди. В ночь перед освобождением Гильяно закатил в честь князя Оллорто пир, пригласив своих ближайших подручных и еще двадцать важных членов банды. Из самого Палермо доставили шампанское, и все поднимали тосты за освобождение князя, к которому успели привязаться. Последний тост произнес сам князь.

– Мне случалось гостить в самых прославленных семействах Сицилии, – сказал он. – Но никогда я не видел такого радушия, гостеприимства или людей со столь изысканными манерами, как тут, в этих горах. Никогда я не спал так сладко и не ел так сытно. – Он сделал паузу и с улыбкой добавил: – Счет, конечно, великоват, но за все хорошее приходится платить.

Это вызвало взрыв хохота; Гильяно смеялся громче всех. Однако князь заметил, что Пишотта даже не улыбнулся.

Все они выпили за его здоровье. Этот вечер князь будет с удовольствием вспоминать всю оставшуюся жизнь.

Следующим утром, в воскресенье, Оллорто доставили к кафедральному собору Палермо. Он вошел внутрь, отстоял утреннюю мессу и вознес благодарственную молитву. Одет князь был точно так же, как в день похищения. Гильяно – сюрприза ради и в знак почтения – отправил его английский костюм для чистки и починки лучшему портному в Риме.

Глава 13

Главари сицилийской мафии потребовали аудиенции у дона Кроче. Хотя тот считался капо ди капи, он не управлял ими напрямую; у каждого была собственная империя. Мафия походила в этом на средневековые королевства, в которых наиболее влиятельные бароны объединялись вокруг самого главного, признавая его своим номинальным правителем. И, как тех древних баронов, которые воевали за короля, их следовало награждать – то есть делиться трофеями. Власть дона Кроче основывалась не на страхе, а на его уме, обаянии, «уважении», заслуженном за долгую жизнь. Он умел примирять интересы своих «подданных», направляя их в единое русло, отчего все они получали выгоду.

Дону Кроче приходилось проявлять с ними осторожность. У каждого имелись собственная армия, собственные тайные убийцы, душители, отравители, палачи, готовые в любой момент схватиться за свое грозное оружие – лупару. Тут они не уступали дону Кроче, и именно поэтому он так стремился привлечь Гильяно на свою сторону как предводителя его личных войск. Эти люди были умны, они были в своем праве, многим из них по хитрости не было равных на Сицилии. Они не возражали против того, чтобы дон властвовал над ними, они доверяли ему. Однако даже самый умный человек может иногда ошибаться. Сейчас им казалось, что одержимость дона этим парнем Гильяно – та самая ошибка, допущенная великим умом.

Дон Кроче организовал роскошный обед для шести главарей в саду отеля «Умберто» в Палермо, где безопасность и секретность были им гарантированы.

Самым опасным – и самым прямолинейным – из главарей считался дон Сиано, правивший городом Бизаквино. Он согласился выступить от лица остальных – и сделал это в грубоватой манере, свойственной представителям верхушки «Друзей друзей».