Он был не просто щедр. Полковник Ла Понто получал от него богатые презенты – античные статуи, картины и старинные драгоценности. Дону доставляло удовольствие одаривать друзей. Офицеры и чиновники американского военного правительства были ему как сыновья, и он, как заботливый отец, осыпал их подарками. Эти люди, занявшие свои посты благодаря пониманию итальянского характера и культуры, многие сицилийского происхождения, отвечали ему взаимной любовью. Они подписывали необходимые пропуска, а за грузовиками, закрепленными за доном Кроче, ухаживали с особой тщательностью. Они приходили на его праздники, где знакомились с хорошими сицилийскими девушками и где их окутывали теплом – другая сторона сицилийской натуры. Принятые в сицилийские семьи, вкушая пищу, неотличимую от той, что готовили их матери-эмигрантки, многие из них сватались к дочерям мафиози.

Дон Кроче Мало приблизился к восстановлению своей прежней власти. Предводители мафии по всей Сицилии были у него в долгу. Он контролировал артезианские колодцы, продававшие воду населению острова, и наценки приносили ему хорошую прибыль. Он держал монополию на поставки продовольствия и взимал налог с каждого лотка, торговавшего фруктами, с каждой мясной лавки, с каждого кафе – даже с бродячих музыкантов. Поскольку американская армия была единственным источником горючего, торговлю им дон тоже контролировал. Он поставил своих надсмотрщиков во все поместья знати и со временем планировал по дешевке выкупить эти земли. Он стремился к тому, чтобы вернуть себе влияние, которое имел до прихода Муссолини. Стремился снова стать богатым. В ближайшие годы ему предстояло, как в пословице, «пропустить Сицилию через оливковый пресс».

Одна вещь тревожила дона Кроче. Его единственный сын помешался на своей эксцентричной тяге творить добро. Его брат, отец Беньямино, жениться не мог. У дона не было кровных родственников, которым он мог бы завещать свою империю. Не было доверенного бойца, молодого и связанного с ним кровью, который карал бы железом там, где не помогла бархатная перчатка.

Люди дона указали ему на юного Сальваторе Гильяно, и аббат Манфреди подтвердил, что у парнишки есть потенциал. Теперь же легенды о его подвигах распространились по всей Сицилии. Дон чувствовал, что решение проблемы найдено.

Глава 8

На следующее утро после бегства из Монтелепре Тури Гильяно и Аспану Пишотта купались в стремительном ручье за пещерой на Монте-д’Ора. Оружие они положили на край утеса и расстелили одеяло, чтобы погреться в рассветных розовых лучах.

Их пещера, Гротта Бьянка, была длинной и заканчивалась грудой булыжников, доходившей почти до потолка. Мальчишками Тури и Аспану сумели однажды протиснуться в щель наверху и обнаружили туннель, выходивший на противоположный склон горы. Еще до рождества Христова его проложили бойцы Спартака, когда скрывались здесь от римских легионеров.

Далеко внизу, словно игрушечный, лежал Монтелепре. Дорожки к их утесу извивались, словно белые червячки, на горном склоне. Один за другим серые каменные дома Монтелепре становились золотистыми под встающим солнцем.

Утренний воздух был чист, дикие груши, лежавшие на земле, манили своей сочностью и прохладой. Тури взял одну из них и надкусил, чтобы освежить рот. Через пару часов на жаре они превратятся в сухие комки ваты. Ящерки-гекконы с гигантскими раздутыми головами на тонких тараканьих ножках пытались вскарабкаться по его руке; вреда они не причиняли, хоть и выглядели устрашающе. Он стряхнул их в сторону.

Пока Аспану чистил оружие, Тури наблюдал за городком внизу. Невооруженным глазом он видел крошечные черные точки – людей, направлявшихся на их скромные участки земли. Тури попытался отыскать свой дом. Давным-давно они с Аспану вывесили у него на крыше флаги Сицилии и Америки. Якобы из патриотических соображений – но на самом деле они, ловкие и сообразительные, хотели пометить дом, чтобы видеть его, бродя по окружающим горам, и не терять связи с родительским миром.

Внезапно он вспомнил один случай десятилетней давности. Фашистские власти приказали им снять американский флаг с крыши Гильяно. Мальчишки пришли в такую ярость, что сорвали оба флага, американский и сицилийский. А потом принесли их в свое тайное убежище, Гротта Бьянка, и закопали возле кучи булыжников.

Гильяно сказал Пишотте:

– Следи за тропами, – и пошел в пещеру.

Даже спустя десять лет Гильяно точно помнил, где они закопали флаги, – в правом углу, где булыжники подходили к земле. Они выкопали ямку под одним камнем, а потом присыпали флаги землей.

Теперь это место покрывал тонкий коврик скользкого черно-зеленого мха. Гильяно копнул его носком ботинка, а потом ковырнул землю попавшимся под руку камешком. Через пару минут флаги были у него. Американский превратился в ошметки ткани, но сицилийский они завернули внутрь него, и он отлично сохранился. Гильяно развернул его – алый и золотой, такой же яркий, как в их детстве. На флаге не было ни дырочки. Он вынес флаг наружу и, смеясь, сказал Пишотте:

– Помнишь его, Аспану?