Читаем Сицилиец полностью

Тот женился и стал отцом маленького мальчика, которого обожал. А затем, еще не такой осторожный, каким станет впоследствии, и не такой терпеливый, каким научится быть, испытав ожесточенную вражду, задумал маневр, позже прославивший его на всю Сицилию и поразивший даже высочайшие круги римского общества. А причиной стали небольшие разногласия с женой, какие случаются даже у выдающихся исторических личностей.

Дон Кроче, благодаря своему положению в «Друзьях друзей», смог жениться на представительнице крайне заносчивой семьи, недавно купившей дворянство – за такую невероятную сумму, что кровь в их венах стала голубой. Через пару лет брака жена все еще обращалась с ним без должного уважения, и это следовало поправить, хотя, конечно, не в свойственной ему манере. Голубая кровь заставляла ее презирать прямоту дона Кроче, его приземленность, молчание в тех случаях, когда он не считал нужным открывать рот, его манеру одеваться и бесцеремонно отдавать распоряжения. К тому же она никак не могла забыть, что все прочие ухажеры сбежали от нее, стоило дону Кроче заявить претензии на ее руку.

Естественно, это презрение она никак не выказывала – в конце концов, они жили на Сицилии, а не в Англии или Америке. Однако дон Кроче отличался крайне чувствительной душой. Он быстро заметил, что жена не боготворит землю, по которой он ступает, а это в его глазах говорило об отсутствии уважения. Он преисполнился решимости завоевать ее преданность, причем так, чтобы та продолжалась всю жизнь, а он мог бы переключить все внимание на бизнес. Как следует обмозговав эту задачу, дон Кроче разработал план, достойный Макиавелли.

Король Италии прибывал на Сицилию с визитом к своим верным подданным – действительно верным, поскольку все сицилийцы ненавидели римское правительство и боялись мафии, зато любили монархию, которая связывала их кровными узами с Девой Марией и самим Господом. К приезду короля готовили большие празднества.

В первое воскресенье на Сицилии тот отправился на мессу в кафедральный собор Палермо. Ему предстояло крестить сына одного из достойнейших представителей сицилийской знати, князя Оллорто. Король уже был крестным отцом для сотни детишек: сыновей фельдмаршалов, герцогов и влиятельных членов фашистской партии. Такими политическими актами он скреплял отношения между правительством и короной. Королевские крестники автоматически зачислялись в гвардию, получали соответствующий документ и перевязь, свидетельствующие об оказанной им чести. А также небольшой серебряный кубок.

Дон Кроче подготовился. В праздничной толпе стояли триста его людей. Брат, Беньямино, был в числе священников, отправлявших службу. Сына князя Оллорто окрестили, и гордый отец вышел из собора, торжественно неся младенца на руках над головой. Толпа ликовала. Князь Оллорто был не самым ненавистным из местной знати, отличался стройностью и привлекательностью, а внешность на Сицилии – уже кое-что.

В этот момент люди дона Кроче заполнили собор и преградили королю обратный путь. Король был невысокий, с усами куда более густыми, чем волосы на голове, в парадном гвардейском мундире, делавшем его похожим на игрушечного солдатика. Однако, несмотря на напыщенный вид, ему было присуще добродушие, поэтому, когда отец Беньямино сунул ему в руки еще одного запеленатого младенца, тот изумился, но протестовать не стал. Толпа, по приказу дона Кроче, отрезала его от свиты и кардинала Палермо, чтобы те не могли вмешаться. Отец Беньямино по-быстрому обрызгал младенца святой водой из ближайшей кропильницы, выхватил его из рук короля и передал дону Кроче. Супруга дона разразилась счастливыми слезами, преклонив колена перед королем. Теперь он был крестным их единственного сына. О большем она не могла и мечтать.

* * *

Дон Кроче разжирел, отрастил на костлявом лице щеки, похожие на бруски красного дерева; нос его превратился в клюв, остро чующий, где можно поживиться. Курчавые волосы стали седыми, похожими на проволоку. Тело царственно раздулось; тяжелые веки, словно моховые кочки, нависали над лицом. Власть его прибавлялась с каждым килограммом, пока он не превратился в непроницаемого сфинкса. Казалось, он лишен каких бы то ни было человеческих слабостей: никогда не выказывал ни гнева, ни алчности. Дон Кроче проявлял безличную теплоту, но не любовь. Он сознавал, какой груз ответственности несет, поэтому никогда не изливал своих страхов, лежа с женой в постели или склонившись ей на грудь. Он стал подлинным королем Сицилии. Однако его сын – прямой наследник – заразился дурацкой тягой к социальным реформам и эмигрировал в Бразилию, чтобы просвещать диких индейцев на Амазонке. Дон был настолько пристыжен, что никогда больше не произносил его имя вслух.

С приходом к власти Муссолини дон Кроче поначалу решил не беспокоиться. Он давно наблюдал за этим человеком и пришел к выводу, что у него нет ни хитрости, ни отваги. А раз такой человек может править Италией, то он, дон Кроче, уж точно сможет править на Сицилии.