Читаем Сицилиец полностью

Пишотта поглядел на флаг. Потом тоже рассмеялся, но гораздо радостнее.

– Это судьба! – воскликнул он, вскочил и выдернул флаг из рук Тури. Подошел к краю холма и помахал оттуда флагом в сторону города. Им не надо было ничего друг другу говорить. Гильяно выдернул из земли молодую сосенку, что росла на утесе. Они вырыли яму и, воткнув в нее сосенку, привалили ее основание камнями, а к верхушке привязали флаг, чтобы он свободно развевался у всех на виду. Наконец оба сели на край утеса и стали ждать.

Только в полдень они заметили какое-то движение: мужчина ехал на осле по пыльной дороге, которая вела в сторону утеса. Еще час они наблюдали за ним, а потом, когда осел подошел к склону и двинулся вверх, Пишотта сказал:

– Черт, всадник меньше своего осла. Наверняка это твой крестный, Адонис.

От Гильяно не укрылось пренебрежение в голосе Пишотты. Тот – такой стройный, ладный, привлекательный – испытывал отвращение к любым физическим недостаткам. Туберкулезные легкие, от которых на губах Пишотты частенько появлялась кровь, внушали ему ужас, и не потому, что болезнь угрожала его жизни, а потому, что она омрачала представления Аспану о своей красоте. Сицилийцы любят давать людям прозвища, основанные на их физических недостатках, и однажды приятель назвал Пишотту «бумажными легкими». Тот едва не пырнул его перочинным ножом. Только вмешательство Гильяно смогло предотвратить убийство.

Тури сбежал вниз по склону на несколько миль и спрятался за гигантской гранитной скалой. Это была одна из их с Аспану детских игр. Он подождал, пока Адонис минует скалу, потом вышел из укрытия и крикнул: «Стой, где стоишь». Одновременно снял с плеча лупару.

И снова все шло как в детской игре. Адонис медленно развернулся так, чтобы не видно было руки, достающей пистолет. Но Гильяно, смеясь, спрятался за скалу; только дуло его лупары сверкало на солнце.

– Крестный, – сказал он, – это я, Тури, – и подождал, пока Адонис уберет пистолет обратно за пояс и сбросит с плеч вещмешок. Тогда Гильяно опустил лупару и вышел на тропу.

Он знал, что Гектору Адонису трудно спешиваться из-за коротких ног, и хотел помочь ему. Однако, когда Тури появился на тропе, профессор быстро соскользнул на землю, и они обнялись. Вдвоем пошли к утесу; Гильяно вел в поводу осла.

– Итак, юноша, вы сожгли все мосты, – профессорским тоном заговорил Гектор Адонис. – За прошлую ночь еще двое мертвых полицейских. Это больше не шутки.

Когда они добрались до утеса и Пишотта поприветствовал их, Адонис сказал:

– Как только я увидел сицилийский флаг, сразу понял, что вы здесь.

Пишотта ухмыльнулся и добродушно пошутил:

– Мы с Тури и с этой горой отделились от Италии.

Гектор Адонис бросил на него короткий взгляд. Ох уж эта юношеская самоуверенность, вера в собственное превосходство!

– Весь город видел ваш флаг, – сказал профессор. – Включая старшину карабинери. Они поднимутся сюда, чтобы снять его.

Пишотта беззаботно ответил:

– Ну вот, опять поучения! Ну и пусть поднимаются; флаг – единственное, что они тут найдут. Ночью мы в безопасности. Должно случиться чудо, чтобы карабинери покинули свою казарму после захода солнца.

Адонис, проигнорировав его, распаковал чересседельные сумки на осле. Он привез Гильяно полевой бинокль и аптечку, чистую рубашку, белье, теплый свитер, отцовский бритвенный прибор и шесть кусков мыла.

– Вам это пригодится, – сказал Адонис.

Гильяно очень обрадовался биноклю. Они составили целый список вещей, которые хотели получить в следующие несколько недель. Тури знал, что мать копила мыло весь прошлый год.

В отдельном мешке лежал большой кусок зернистого сыра с крупинками перца, батон хлеба и два больших пирога – на самом деле это тоже был хлеб, но с начинкой из ветчины-прошутто и сыра моцарелла, украшенный сверху крутыми яйцами.

– Пироги прислала Ла Венера, – сказал Адонис. – Она говорит, что пекла их для своего мужа, когда тот жил в горах. На одном можно продержаться целую неделю.

Пишотта, ухмыляясь, заметил:

– Чем они старше, тем лучше вкус.

Двое юношей уселись на траву и стали отламывать куски хлеба. Пишотта ножом резал сыр. Трава вокруг кишела насекомыми, поэтому они забросили мешок с продуктами на большой валун. Напившись воды из ручья, бежавшего в сотне метрах ниже по склону, прилегли отдохнуть так, чтобы видеть долину.

Гектор Адонис вздохнул:

– Вы, конечно, страшно довольны собой, но это не шутки. Если вас поймают, то пристрелят.

Гильяно ответил спокойно:

– Если я их поймаю, то тоже пристрелю.

Его слова потрясли Адониса. Похоже, надежды на прощение нет.

– Не глупи, – сказал он. – Ты еще мальчик.

Мгновение Гильяно глядел на него.